Григорий Брейтман – Кафешантан. Рассказы (страница 5)

— В него Де-Колье влюблена, и теперь вместе с Дубровиной они не могут быть в одном кабинете: Дубровина ревнует.

— Гм! Пичульский сжал брови. — Кто же интереснее: вице-губернатор или Рылеев?

— Конечно, Рылеев: он наш старый гость, а тот случайный. Рылеев пока не знает, где Дубровина; я ей говорил, а она отвечает, что неудобно бросить старого знакомого. Она просто хочет подразнить Рылеева, — фасон такой держит. Не знаю, как выманить ее от вице-губернатора.

— А вы дайте ей знать, что Рылеев уезжает кататься с Де-Колье. Предупредите ее, — посоветовал Пичульский.

Ольменский даже оживился.

— Совершенно верно, — воскликнул он, — очень просто.

Оставив директора, он быстро направился к кабинетам, и у № 5 тихо постучался.

— Войдите, — сказал кто-то изнутри.

Ольменский вошел и, остановившись у дверей, обратился к высоко поднявшему брови вице-губернатору:

— Извините, ваше превосходительство, но госпожу Дубровину просит на несколько слов госпожа Васильева.

Хотя Дубровина не знала никакой Васильевой, но она поднялась с кресла и сказала:

— Ах,- это она! — друг мой, извините, я сейчас.

Вице-губернатор поклонился и с недовольной миной откинулся на спинку дивана, а Дубровина шелестя шелковыми юбками, вышла из кабинета.

Брюнетка, с правильными чертами лица, карими глазами, почти без грима, Дубровина только по костюму напоминала кафешантанную певицу, жрицу оргий и кутежей. Милое личико ее всегда внушало симпатию гостям, и вследствие этого опа пользовалась успехом у кафешантанной публики. Кутилы были расположены к ней потому, что она держала себя прилично в неприличной обстановке отдельных кабинетов и была недоступнее других. Ее называли капризной, певицы упрекали, что она ломается; гости думали о ней, что она хитрая и опытная женщина, умеющая заставить тратиться на себя, изучившая хорошо систему кафешантанного обогащения. Но вместе с тем, Дубровина вызывала какое-то расположение и невольное уважение у всех к своей особе, хотя она для этого ничего не предпринимала, и все понимали, что она такая же певица, как и другие. В чем был секрет ее обаяния, никто не знал; не мог понять этого и увлекшийся ею кафешантанный завсегдатай, кутила и мот, богатый Рылеев.

Певицы знали Рылеева, знали его привычки и капризы, говорили о них, знали, что Рылеев не жалел денег на кутежи, подарки и подачки, но не любил, если его слишком прозрачно «обставляют». Вследствие этого, Рылееву было крайне неприятно, когда в первый день приезда в «Олимп» Дубровиной, он пригласил ее в кабинет, и Дубровина стала его сразу обставлять. Он сначала был в восхищении, когда увидел пред собой кафешантанную певицу в оболочке порядочной и воспитанной женщины. Дубровина ему в первый момент показалась приятным разнообразием на фоне его кафешантанных похождений. Но когда он заметил, что она бесцеремонно посягает на его кошелек, заказывает дорогой ужин и пригласила хор, Рылееву сделалось обидно. Он, считавший себя знатоком этого быта, всегда хвалился своею опытностью пред певицами, и вдруг явилась женщина, считающая его дураком, которого можно стричь и обставлять. Он в этот момент разочаровался было в Дубровиной, его взбесила развязность кафешантанной певицы, и Рылеев не выдержал, чтобы в резкой, даже грубой форме не высказать ей этого.

— Я не жалею денег, — заключил он с презрением в голосе, — и не из скупости это вам говорю. Но я думал, что вы порядочнее других, я надеялся провести в вашем обществе приятные минуты, поговорить с вами, как с умной женщиной, и вдруг я вижу бессердечную певицу.

Совсем другого результата ожидал Рылеев от своих слов. Он предполагал, что Дубровина устыдится своего поведения, сконфузится и постарается загладить свою вину. Между тем, не успел он окончить своей тирады, как Дубровина выпрямилась перед ним, разгневанная, с сверкающими глазами, так что Рылеев невольно смутился.

— Если-бы я была порядочной женщиной, — отчеканивала свои слова. Дубровина, — я никогда не была-бы здесь, не пила шампанского наедине с мужчиной, которого впервые вижу, и вряд ли была бы с вами знакома. Я получаю жалованье за то, что обставляю вас, заставляю давать торговать ресторану, и пошла к вам, имея намерение взять у вас денег, потому что вы человек богатый. Иначе для меня нет смысла кутить с вами, проводить с вами время. О какой стати я должна услаждать вас своим обществом, развлекать беседой, не имея какого-либо интереса, не заставив вас потратиться. Ведь, вы не у меня в гостях, как частный знакомый, вы, ведь, мне не брат, не любовник, и не друг; с какой стати я должна церемониться с вами?.. Если бы я позволила себе при вас что-либо неприличное, безобразничала бы, тогда вы могли бы упрекнуть меня в том, что ошиблись во мне. Возмущаться же тем, что я заказываю дорогой ужин и стараюсь дать возможность другим заработать у вас, крайне странно. Явившись сюда, вы знали, на что вы идете, а раз вы желаете играть комедии, сделайте одолжение — обратитесь к другим певицам.

Круто повернувшись, Дубровина покинула кабинет. Так началось их знакомство. Рылеев весь вечер был не в духе. Только утром, ложась спать, он сообразил, что ему стыдно. Во сне ему грезилась Дубровина, и с мыслью о ней он проснулся пред закатом солнца. Он чувствовал, что ему будто чего-то не достает, ему было неловко, что он вызвал у красивой, заинтересовавшей его певицы скверное чувство к себе.

— Здорово она меня разделала, — говорил он про себя.

Ему хотелось ее увидеть, он все время думал о Дубровиной, забывши о том, что она явилась к нему, как доступная женщина, по первому его требованию. Когда стемнело, он появился у нее с роскошным букетом в руках и просил прощения. В своей домашней обстановке Дубровина казалась милее и проще. Она улыбалась, слушая извинения Рылеева, смеялась, но, вместе с тем, была крайне удивлена и растрогана. Она не могла понять, что заставило этого богатого гостя придать такое значение кабинетной ссоре. Она была очень любезна с Рылеевым, угощала его конфектами и, в свою очередь, попросила прощения за то, что она погорячилась.

— Мы, ведь, все, ужасно нервные и обидчивые, — улыбнувшись, оправдывалась она-.

Они сидели у открытого окна, не зажигая огня, и между ними внезапно, без видимых причин, установились теплые и простые отношения, незнакомые до сих пор Рылееву. Говорили они о ничтожных житейских вещах и не заметили, как наступило время Дубровиной отправляться в кафешантан.

Ночью Рылеев с ней ужинал в «Олимпе», и столкновений между ними уже не происходило; наоборот, он заказывал дорогие вина и блюда, и Дубровина, смеясь, останавливала его, так как ясно было, что он этим теперь отвечает ей на вчерашнее. Рылеев чувствовал уже, что он для нее становится не простым гостем. В течение недели Дубровина после спектакля искала в зале Рылеева, ждала его и проводила с ним время до рассвета, когда он отвозил ее, усталую, до дверей гостиницы. Однажды он почему-то поздно явился в кафешантан, и Дубровина стала подозревать, что он был на свидании с женщиной. Рылеев был приятно изумлен, когда Дубровина вдруг разрыдалась. Он долго не мог ее успокоить, и отвез ее домой, уверяя в своей любви.

Студент-медик Семен Коротков, влюбившись в Лаврецкую, истратил с ней несколько сот рублей, присланных ему из дому, и теперь сидел без денег и сильно страдал. На его счастье Лаврецкая вместо того, чтобы оставить своего выбившегося из денег ухаживателя, продолжала искать его общества, и, как прежде проводила, с ним время за бутылкой шампанского, так теперь с неменьшей охотой коротала с ним вечера за бутылкой простого пива, чем изумляла своих подруг и приводила в негодование свое начальство, в лице Пичульского и Ольменского.

Все понимали, что Лаврецкая, ветреная и капризная, хорошенькая певичка, влюбилась в Короткова, юнца, с лицом мальчика и плечами геркулеса.

Будучи обязанной ужинать с гостями, Лаврецкая боролась все время между сознанием этой обязанности и влечением к обществу Короткова, который всегда бледнел и волновался, когда она уходила к другому столу. Хотя студент не говорил ей ничего по этому поводу, она по его лицу и глазам замечала его нравственное состояние, угадывала его ревность. Вследствие этого девушка старалась поступать так, чтобы Коротков видел, что кутежи ей не приносят удовольствия, и гости, ухаживающие за ней, не интересуют ее. Для этого она не уходила из ресторана в кабинеты, а старалась все время быть на глазах у Короткова. Последний понимал ее и, сдерживая свои чувства, довольствовался подобным выражением расположения девушки.

Он видел, что любимая им девушка много заказывает у официантов, но мало пьет и ест, держит себя серьезно с гостями и не позволяет с собой непристойных фамильярностей.

Мучительно сжималось сердце Короткова и, вместе с тем, нежность к девушке охватывала его, когда Лаврецкая, сидя где-нибудь в компании, оглядывалась на своего милого и посылала ему ласковые и вместе с тем виноватые взгляды. Но большею частью Лаврецкая сидела с Коротковым, и приход каждого знакомого гостя заставлял ее бледнеть из опасения, чтобы он не оказал ей внимание, приглашая ужинать.

Между Коротковым и Лаврецкой не было объяснений в любви. Несмотря на кафешантанную обстановку, Коротков сердцем почувствовал и понял, что под личиной распущенности и беззаботности скрывается молодое, доброе и неиспорченное сердце, а дальнейшее знакомство с девушкой, отнесшейся к нему иначе, чем к обычному кафешантанному завсегдатаю, убедило его, что девушка только подражает кафешантанным певицам, что она старается следовать заветам кафешантанного мира, что она находится в чуждом ей по натуре обществе, которое, захватив ее в свою среду, крепко держит ее вследствие отсутствия у девушки собственной инициативы, боязни жизни, наконец, вследствие слабости воли и природной мягкости характера. Кафешантанный мир держал девушку в своих руках легким заработком денег, которые швыряются в кабинетах по традициям и привычкам.