Григорий Александров – Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная (страница 95)

мися руками плеснув в стакан мутную самогонку, с наслажде­

нием цедил ее сквозь плотно сжатые зубы. Волк ел много и

жадно, с тревогой заглядывая в пустеющую миску. Малина

прихлебывал маленькими глотками и разборчиво, с видом за­

правского гурмана, выискав самый сочный кусок мяса, тща­

тельно осматривал его со всех сторон и только после этого

175

степенно отправлял в рот. Женька, угодливо хихикая и утвер­

дительно кивая головой, словно соглашаясь с невидимым собе­

седником, хватал толстыми волосатыми пальцами куски рыбы

и, довольно урча, впивался в розовую мякоть, с удовольствием

рвал ее острыми мелкими зубами. Степан, не глядя, брал в руки

стакан, выпивал до дна и молча ставил его на место, злобно

отстраняя от себя еду. Чем больше он пил, тем сильней бушевал

в нем гнев. Хотелось вцепиться зубами в потное горло Волка

и грызть, грызть его! Ведь он ничего не знал о Клаве до сегод­

няшнего дня. Если бы не Волк, так, возможно, не узнал бы и

до конца. Он не забывал о ней. Обида и горечь, боль и гнев,

подогретые спиртом, кипели с удвоенной яростью и силой,

опустошали душу, выжигали все доброе и светлое. И только

ненависть, как сорная трава, что не боится ни суховея, ни па­

лящих лучей солнца, ненависть, напоенная желчью растоптан­

ной, издыхающей души, распускалась ядовитым цветком, рани­

ла сердце колючими стеблями, обволакивала мозг черным ту­

маном тяжелых воспоминаний. Он видел Клаву, простую и до­

верчивую, а ненависть показывала ему другую Клаву, продаж­

ную, хитрую, жестокую.

— Люблю повеселиться, особенно пожрать, — проворчал

Волк, захватывая пятерней последний ломоть мяса.

— Люблю я потрудиться, особенно поспать, — подхватил

Чума, ударив стаканом по столу.

— Посуду разобьешь, — Женька предусмотрительно ото­

двинул стакан.

— Что нам посуда! — расхрабрился Чума, осоловело взгля­

нув на каптера. — Гуляй по бучету! Вовочка Чума за все пла­

тит!

— Цыц, моя радость! — шутливо прикрикнул Малина. —

Хорошая девка мне сегодня обломилась! Вкусная! За такую

пол куска не жалко. Не знал бы, что с Камбалой жила, за

целину бы принял. Пушок там у нее! Щелочка узенькая у нее,

как мышиный глаз.

— Плакала она? — спросил Волк.

— Как обычно. Все голощелки воют. Спой, Волк!

— »Заболеешь, братишка, цингою и осыплются зубки твои,

а в больницу тебя не положат, потому что больницы полны», —

176

низким голосом тянул Волк. Он смотрел поверх голов своих

слушателей. В его налитых кровью глазах застыли тоска, разо­

чарование и страх.

— Надоело, — отмахнулся Малина. — Цингу хватают

фраера, а не мы. Воровать уметь надо.

— Есть и фраера по с кушем нас у хозяина живут.

— Правильно, Чума, есть такие фраера. Женечка — фраер,

а придурок, каптер, горбыли в его грабках. За что тебе, Ж е­

нечка, чалку накинули?

— За взятку, — охотно пояснил Женька. — Что я? Каптер.

Y меня силенок не хватает повыше подняться. Вот мой бывший

начальник — это да! Пятнадцать лет брал, ни разу не погорел.

Он всех купил, от прокурора и выше. Поймают со взяткой,

вроде бы тюрьмы не миновать, звонок сверху — и свобода.

— Что ж он тебя от хозяина не вырвет?

— Он попался в прошлом году. Не поделился с самым

верхом. Только он и в лагере получше любого вольного живет.

Ходит без конвоя, на пассажирских поездах в купе разъезжает.

В неделю два костюма меняет. Три бабы у него вольных. Кур