Григорий Александров – Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная (страница 83)

пошлю.

— Ну и посылай! Пускай мама узнает. Не нужен ты мне!

Ты притворялся! Ты хуже воров! Хуже сук! Ты на Бурова

напал! Бежать слепого заставляешь. Я бы полезла на чердак,

а теперь хоть режь, не полезу. — Голос Клавы звенел и пре­

рывался.

— Ты и Бурова женой была? — Седугин злобно расхохо­

тался.

— А твоей не буду! — закричала Клава.

— Кто тебя такую возьмет?! Заразная! Расковырянная! —

Седугин сплюнул.

— Ты! Ты! — Клава задохнулась. Она искала самое обид­

ное, самое злое слово, чтобы оно ударило Степана, заставило

кричать, драться, топать ногами, выть по-звериному, искала

и не могла найти. Стыд. А ведь это было. Были Васек и вензона. Горечь. Ну почему это случилось со мной?! Недоумение.

При чем тут Буров? Гнев. Он топчет меня, топчет, как шелу­

дивого щенка. Отвращение к Степану — ну как она могла

глядеть на него, мечтать, сидеть рядом, разговаривать? И к

самой себе: почему я согласилась с Инкой? Валю ошпарили

155

кипятком, но она осталась честной. Страх. Мама узнает все.

Бессилие... что я могу сделать? Жалость — кому я нужна та­

кая несчастная и опозоренная? И ненависть к Степану, нена­

висть, для которой еще не родились слова и мысли. Чувства

эти, противоречивые и болезненные, рвались наружу и не на­

ходили выхода, давили с чудовищной силой на хрупкое сердце

Клавы, отнимали способность думать и высказывать наболев­

шее.

— Что как гадюка от злобы раздулась? Говори, если име­

ешь что сказать. — Клава, не в силах сдержать себя, размах­

нулась, но Седугин перехватил руку девушки. — Поосторож­

ней! Меня учили руки выкручивать. Вот так. — Седугин зало­

мил ее руку за спину. Клава боролась с собой: закричать?

просить? Нет! Нет! А боль росла, становилась невыносимой.

— Полезешь на чердак? — До крови закусив губу, чтоб

не расплакаться, Клава застонала.

— Нет! — вырвалось у нее.

— Ну и не лезь, — спокойно сказал Седугин, освобождая

руку девушки. — В землянку ты не вернешься. На Игоря не

надейся. Он тебе не поможет. Иди к нему, а я попозднее приду.

Я ему скажу, кто ты.

— Что ты скажешь?

— Ты на него ксивенку писала?

— Какую ксивенку?

— Доносик. Ты заложила Игоря, что он фашистов держит

в больнице, заключенных бьет, пьянствует, с бабами живет.

Ксивенка у меня в кармане.

— Это не я! — прошептала Клава.

— Тетя твоя? Да? Игорь посмотрит сам. Он мужик гра­

мотный. По почерку определит. — Седугин вынул из кармана

сложенный вчетверо лист бумаги и помахал им перед носом

Клавы.

— Меня Васек заставил! Она била меня, чтоб я эту ксиву

написала.

— Васька Игорь шугнул из больницы. На него не свалишь.

Шпаргалке больше поверят, чем тебе.

— Я не хотела, — всхлипнула Клава.

— В вензоне один кобел притырился. Ждет не дождется

тебя. Игорь прочтет ксиву — и в вензону. Веселую жизнь тебе

156

устроят, Клавочка! Дров колоть не надо — на голове поколят.

Без воды обойдешься, слезами умоешься.

— Ты отдашь ее Игорю?

— Обязательно! Топай назад в землянку. Часа два пере­

кантуешься — и в вензону. — Голос Седугина звучал властно