Григорий Александров – Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная (страница 85)

— Айда-пошел, Волк, не полагается зекам этого знать.

— Скажи, — попросил Волк. — Я одну бацильную тряпку

подкину.

158

— В карцер загремишь, не трепись при всех, — злобно

прикрикнул надзиратель.

— Ну и пусть твой кирюха...

— Мне заключенные бывшие надзиратели не кирюхи, —

возразил Айда-пошел, — а что на этап его — это да. Сегодня

на вахте слышал. Послезавтра погонят на штрафняк. Игорь

говорил.

— Игорь, — со злобой повторил Седугин. — В глаза Сте­

пой зовет, а за глаза...

— Он такой Игорь! — сочувственно поддакнул надзира­

тель. — Тебя хвалит, а на вахте стучит. Некогда мне с вами,

— заторопился Айда-пошел.

— Заходи вечером туда, — пригласил Волк надзирателя,

не уточняя, куда «туда» должен зайти Аля-улю. Надзиратель

расплылся в улыбке.

— Зайду. Обязательно зайду, — на прощанье заверил он.

— Айда-пошел — человек! А Игорь — мусор! — с отвраще­

нием проговорил Чума.

— Ты нахалку Игорю лепишь, — вступился за главврача

Волк. — Игорю на Степку Клавка фукнула.

— Клавка? — Седугин прищурился. — Ты чего на девку

зря наговариваешь? В вензоне была? Да? С Васьком жила?

Да? На нее все можно? Да? Тявкни еще слово, Волк... Меня

бить учили.

— Да и я притырю так, что с копыт полетишь, — лениво

ответил Волк, сплевывая сквозь зубы. — Ты за Клавку мазу

держишь напрасняк. Фукает она... Но-но, Степа... ты полегче

с грабками. Не лезь к хлебальнику. Сломаю грабку, недели

две здесь прокантуешься.

— Попадешься ты мне! — сквозь зубы процедил Седугин.

— Я попадусь или нет, а вот ты мне с Клавочкой попался.

Дорого берет сука, — протянул Волк, доставая из кармана

исписанный лист бумаги. — За полкуска продала мне его, —

задумчиво добавил Волк, помахав письмом перед носом оше­

ломленного Седугина.

— Отдай! — крикнул Степан.

— Подержи его, Чума, — попросил Волк, пряча письмо в

карман. — Узнал свой почеркл По глазам вижу, что узнал.

159

— Как оно попало к вам? — растерянно спросил Седугин.

— Еще спрашивает как, — усмехнулся Волк. — Клавка

его дюбнула у тебя и притаранила мне за полкуска. Здорово

ты про мусоров пишешь! «Они убивали людей. Я сказал, чтоб

не стреляли, а мне пятнадцать лет». Как там у тебя дальше?

— Что ты хочешь?

— Я? Ничего. Ксивенку твою отдам начальнику, чтобы и

он почитал.

— Ты же вор!

— Сука, Степа! Сука! Мне положено закладывать. Ка-наем, Чума, что с ним трекать?

— Не Клавка вам это письмо отдала! Она любит меня!

— Тебя? Y ней на буфере выколоно: «Клянусь любить

Юрка». Она Юрка тоже заложила... по любви.

— Врешь, Волк! Ее заставили наколоться. Воры застави­

ли! Такие, как ты, и у меня полжизни отняли.

— Тебя воры лупили, а мы и пальцем не тронули. Мы,

суки, воров не любим. За мусоров мазу держим.

— А Клавку вы заставили!

— Какой ж е ты, Степа, недоделанный!.. Бабе своей веру

дал. Кто про твою ксиву знал, кроме нее? Сказать нечего?

Язык в рыжей девятке застрял? Да? Вы один на один в пала­

те были, когда ты ей о ксивенке трекнул. Хочешь, твои слова