Григорий Александров – Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная (страница 79)

вили: местные власти по своей халатности отмахнулись, когда

врачи предупредили их о возможности вспышки эпидемии.

Дочь больного холерой про больницу не хотела и слушать.

Через два дня ее отец умер. Врачи сказали, что необходимо

продезинфицировать вещи и труп. Какая-то не совсем умная

соседка нашептала дочери умершего, что после дезинфекции

отца не будет хоронить поп. Конечно, это была наглая ложь:

священники хоронят во всех случаях, кроме самоубийц и отлу­

ченных от церкви. Но девушка поверила сплетнице, заперла

148

дом и не разрешила дезинфицировать вещи и труп отца. Я долго

уговаривала ее, напомнила, что холера унесла в могилу многие

жизни, сказала, что по ее вине погибнет еще не один человек.

Я говорила, а сама думала: какое ей дело до чужих смертей?

Что, она будет меньше мучиться? Y нее убавится горя? Своя

болячка больней. Девушка слушала меня и не соглашалась.

Она хотела схоронить отца по русскому обычаю, с попом, с

пением, с крестом. Это была для нее последняя радость, горь­

кая, мрачная, но радость. Я убеждала ее, что отца так и схо­

ронят, но девушка мне не поверила. Кто я для нее? Приехала

из столицы, ничего не понимаю в их жизни. Она видела одну

цель: схоронить любимого отца так, как этого хотел он сам.

И схоронила. Вскоре вспыхнула эпидемия. Погибли сотни лю­

дей. Дочь тоже умерла от холеры. Она не щадила себя. Но

каково ей было узнать перед смертью, что невинные люди

поплатились жизнью за ее последнюю радость. Ася... Я тоже

плакала о ней, хотя мое горе перед вашим — не горе. А что

бы сказала Ася, если бы она узнала, как вы хотите отомстить

за нее. Вы любите дочь больше себя. Подумайте о ней! —

Любовь Антоновна замолчала. Тимофей Егорович встал. Игорь

Николаевич хотел помочь ему, но он мягко отвел его руку.

— Пойду в палату. Не провожайте. Хочу побыть один.

— Темно, — заикнулась Любовь Антоновна.

— Дойду, — Тимофей Егорович взялся за ручку дверей, но

в ту же секунду кто-то рванул дверь из коридора и в кабинет

влетела Рита. Тимофей Егорович пошатнулся, а Рита, не заме­

тив его, хотя они столкнулись почти вплотную, стремительно

подбежала к Игорю Николаевичу.

— Сумасшедшая! Не видишь?.. — закричал Игорь Нико­

лаевич, но, взглянув на Риту, осекся. Расширенными от ужаса

глазами девушка смотрела на него. Из ее горла вырвался не­

членораздельный крик, подбородок дрожал, бледное лицо свело

судорогой мучительного страха и отчаяния.

— Клава... — с трудом выговорила Рита.

— Что с ней? — стараясь сохранить спокойствие, спро­

сила Любовь Антоновна.

— Клава... На чердаке восьмого...

— Объясни толком, — попросила Любовь Антоновна, но

Рита вместо ответа уткнулась ей в грудь.

149

— Клава... на чердаке... восьмого... корпуса... — Больше

Рита не сказала ни слова. Игорь Николаевич приподнял поло­

вицу, достал нож и еще что-то тяжелое, завернутое в темную

тряпку, и торопливо рассовал все по карманам.

— Куда вы? — растерянно спросила Любовь Антоновна.

— На чердак, — отрывисто ответил Игорь Николаевич.

— А мы?

— Оставайтесь здесь. Присмотрите за больными. Лекарство

в тумбочке.

Любовь Антоновна не успела возразить. Игорь Николаевич

уж е был в коридоре. В замочной скважине щелкнул ключ.

Молодая девушка, старый врач и больной капитан остались

одни. Над кабинетом повисла зловещая тишина и грозная

неизвестность. Тайну знала только Рита, но она молча лежала

на топчане и лишь слабое дыхание говорило о том, что девушка