Григорий Александров – Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная (страница 201)
— Не верьте, доктор! Врет! Я не открою до утра, — громко,
так, чтоб слышали те, кто стоял за дверью, сказал Андрей.
— Помрет же Найденов, — захныкала Лида.
— Пропустите меня! — потребовала Любовь Антоновна.
Андрей не шелохнулся.
— Никуда вы не пойдете.
— Но я обязана.
— За углом спрятались дежурные. Они подослали Лиду,
— стоял на своем Андрей.
— Ты видел их? — усомнилась Любовь Антоновна.
— Видел, — уверенно сказал Андрей. «А вдруг я ошибся»?
— Петров! Ты почему режим нарушаешь? Кто тебе велел
ночевать в женской землянке? — голос дежурного, грубый и
властный, не оставил никакого сомнения, что за дверью при
таилась засада.
— Выходи сию минуту, в карцер посажу.
— Утром выйду, — пообещал Андрей.
— Доктор Ивлева! — возвысил голос надзиратель. — Мы
требуем, чтоб вы освободили землянку от посторонних.
— Я отказываюсь выполнить ваше требование.
— Как ты смеешь! — заорал надзиратель. — На штрафняк
пошлем! В БУР!
— Не отвечайте ему, — посоветовала Катя. — Ночь ведь,
— громко продолжала она. — Приходи засветло, обскажешь
все.
— Молчи, тубик, пока дыхало последнее не отшиб!
— Ты глотку-то свою луженую не разевай шире сапога, —
одернула Катя дежурного, подходя к окну.
358
— Замолкни, тварюга! — гундосил обозленный надзира
тель.
— Сам помолчи, букет! — взъярилась Катя.
— Какой я тебе букет?!
— Знамо дело — букет, гиилоносый! Каких только болез
ней в вензоне не нацеплял! И текет у тебя, и гниет, что как по
мойка тухлая, и в болячках весь, злыдня вонючая. Не лошадь и
не жеребец, а конь сухостойный. Тебя и на конюшню близко не
пустят: кобыл попортишь, а лошадей чертма. Не мужик, а за
разы букет, — кричала расходившаяся Катя. Еще никто из жи
телей замлянки на слышал, чтобы она говорила с такой непри
крытой циничной грубостью.
— Катя!.Катя! Здесь девушка!
— Не до того, Любовь Антоновна! — отмахнулась Катя.
— Выйди сюда, падаль! Я тебе покажу «букет»! — лютовал
надзиратель.
— Отойди с псарней своей подале! Выйду я, попробую, что
от мужика у тебя осталось. Не дури, по-честному отходи. Мы за
вами из окошка следим. Я чахоткой обдарю тебя, а то букет-то
неполный. Али уж сгнил совсем и с бабой в одиночку не упра
вишься? — Нагнувшись к Любови Антоновне, Катя прошепта
ла: — Может, взъярятся барбосы, меня одну возьмут. Пока со
мной управятся, время пройдет. А там, глядишь, Игорь подо
спеет. С умыслом задорю его. Шуму-то они ночью не любят.
Прогляньте в окошко, чтоб отошли! Я все ваше стадо пога
ное ублажу! — закричала Катя. — Согласие даешь, букет? Аль
мало тебе пришибленному?
— Болдина! — заорал второй надзиратель. — Отбивную
сделаем! Попадись только!
— Я и сама выйду! Покорябаю ваши хари подлючие. Вло
мятся псы, не дай Бог, — прошептала Катя, — на мне одной
отоспятся. Все не так крепко на вас обозлимшись будут. Вы не
подавайте голос, Любовь Антоновна. Не бесите их, они без того
ополоумели.
— Двери взломаем! — закричал Айда-пошел, молчавший до
этой минуты.