Григорий Александров – Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная (страница 20)
— Риту рванул за волосы, Елену Артемьевну щелкнул по
лбу...
— Хуже, Любовь Антоновна, много хуже... Вашим друзьям
повезло. Майор был полупьян. Пьяный он приходит на вахту
с вещмешком и бьет им больных. Выдержал удар — назад в
зону, упал — принимает. Иногда появляется его супруга, особа
сварливая и тяжелая, пудов на шесть весом. Начинается семей
ная потасовка: она его лупит, а он удирает в зону. Изредка
ей удается прорваться в зону, и там они бегают вокруг барака.
Майор вопит, супруга еще громче, надзиратели смеются, заклю
ченные прячутся, а больные на вахте ждут. В такой день, по
нятно, их не принимают, и конвой, тот, что привел их, отыгры
вается на больных.
— А вы?
— Я не все могу, Любовь Антоновна. Сколько доносов на
меня сыпется в управление!.. Обвиняют в том, что много помо
гаю политическим, создаю им курортные условия, держу са
нитарами каторжан. До гнусных анекдотов порой дописывают
ся. Донесли в управление всех лагерей, будто я любовник
Орлова...
— А Орлов?
— А что он может сделать? В управлении лагеря есть лю
ди, что по команде сверху официально доносят на него. Он
это знает, но изменить ничего не может.
— При чем же тут вы?
— Я — его протеже. Удар по мне — подножка ему.
— И кто же пишет?
— Работники управления, надзиратели, заключенные, май
ор и даже его супруга.
— И она? Почему?
— Седина в бороду, а бес в ребро. Я думал, что эта посло
вица применима только к мужчинам. Ошибся. Эту почтенную
шестипудовую матрону потянуло к амурам. Объектом ее вле
чений стал я. Последовало негодование отвергнутой... Пошлая
и грязная мелодрама. Если бы не Орлов, меня бы отправили
42
в БУР, она бы этого добилась. Все доносят на всех. Мой брат
— на своих подчиненных, они — на него. Начальники команди
ровок — на надзирателей, надзиратели — друг на друга. Заключенные-сексоты — на заключенных...
— И многие соглашаются?..
— Доносить? Есть, Любовь Антоновна. Один — ради куска
хлеба, другие — в надежде на досрочное освобождение, тре
тьих соблазнили легкой работой, четвертые — из зависти: дру
гие живут, а я чем хуже, пятые преданность проявляют, а есть
и такие, что от злобы: мне плохо, пусть и другому еще хуже
будет. Надзиратели выслуживаются или просто пакостничают.
Иные без доноса и дня не проживут. Начальники на повыше
ние надеются или, на худой конец, хотят на своем месте удер
жаться, если кто не прочно сидит. Всех не назовешь. И все же
основная причина повальных доносов кроется глубже. Люди
уверены, что, донося, они делают доброе дело, потому что
мы окружены врагами и этих врагов следует выкорчевывать.
Впрочем, это тема большая, лучше ее не затрагивать. На меня
пишут, а Леонид отстаивает своего непутевого брата. Отписы
вается, что я хороший хозяйственник и прочее. Не обходится,
конечно, без подарков с его стороны. Он как-то упрекнул
меня, что я ему в месяц обхожусь дороже, чем он нашей
семье за двенадцать лет. Досаждает майор. Пьяный плохо, а
трезвый — еще хуже: придирается к больным и чуть что —
в карцер.
— Вы попросите, чтоб его перевели.
— А кого пришлют? С ним я сработался, а с другим? Я
давно хотел поговорить с кем-нибудь по душам. Никто, кроме
вас, не знает об Орлове. Я вам не хотел рассказывать, но когда
увидел, что вы готовы идти на этап, полностью поверил вам.