Григорий Александров – Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная (страница 145)
получилось... Я ушел, а Игорек остался один... А что было
делать? Только и слышишь вокруг: «Бей буржуев!» Могли бы
и меня пристукнуть. Ловко я тогда к чекистам примазался!
Сразу троих контриков на свежую воду вывел. А виноваты ли
они были? Какое мне дело! Расстреляли — значит виноваты.
Я выполняю, что прикажут. Через полгода заглянул домой, а
Игоря уже не было. Десять лет искал его... Еле нашел! И изволь
радоваться... враг народа... Первый раз вырвал его — мало ему
показалось, вторично в пекло полез. И теперь не сидится ему
спокойно. Сыт, обут, одет, ходит без конвоя... чего ему больше
надо?! Зачем сдались ему эти контрики? Посапывай в две
дырки за спиной у брата и жди, когда освободят. Кончится
вся эта кутерьма... Наберемся сил, состарится и перемрет до
революционная интеллигенция, вырастим новых ученых с на
шей закваской, наделаем много машин, чтоб людей не гнать
на необжитые земли, и распустим мы всех, кто живой останет
ся. Зашевелятся новые, из тех, что подрастут, их сюда в гости
пригласим... Но сколько их будет? Мало... Хотя, как знать...
Чечен, немцев Поволжья, крымских татар выслали в Сибирь,
в Среднюю Азию... Сейчас мы называем их изменниками, а лет
через двадцать люди засомневаются... Если целые народы из
менники, почему же, спросят нас, не судили каждого человека
в отдельности. И неужели в целом народе не нашлось ни одно
го честного человека? А если даже и не нашлось, за что лее
сослали детей? В чем они виноваты? В последнее время много
крымских поступает к нам. Сексоты доносят, недаром все же
они хлеб едят, что крымские считают себя невиновными. Под
растут их дети — суди их, возни с ними хватит. Нет, лагеря не
опустеют... черт с ними с крымскими и со всеми политически
ми. На мой век их хватит. А когда поубавится, мне к тому
времени персональную пенсию дадут. Деньжонок я поднакопил,
пенсию мне тысячи три назначат... уеду в Россию, заживу на
берегу реки, чтоб поблизости лес был, рыбку половлю, грибов
264
пособираю... хорошо бы с Игорем вместе. Забудет он старое,
да и не виноват я перед ним ни в чем. А перед другими? Не я
эти приказы издаю, не я сужу их... В чем же я виноват? На
всех не угодит и солнце. А народ любит строгость. Царская
охранка расслюнявилась и царю по шапке дали. Y них под
носом революционеры всех мастей орудовали, а они доказа
тельства собирали, или в другую крайность бросались: шашки
наголо — и руби головы всем бунтарям. Не умели справиться
с народом. «Народ — ребенок, он не хочет дать, не попытайся
вырвать, но украсть». Они не знали этого и не сумели спра
виться. Где слишком круто действовали, а где либеральничали...
На каторге разрешали жениться... и следуй жена за своим
мужем, чтоб ему вольготней было. В ссылках на охоту ходили,
книги читали, съезды собирали... жили, дай Бог всякому. Под
тройку бы их! В БУР! На штрафняк! Сразу бы присмирели. И
выгодно: дороги, города строят и шуму никакого. Y меня без
книг и съездов обходятся, вольно себя не поведут. Я — не
тюфяк Трепов, не поеду советоваться к министру: сечь или не
сечь. Отправлю в БУР и никаких разговоров. Писаки разные
сюда и носу не покажут. Что скажем им, то и напишут о ла
герях. Не захотят писать — самих сюда на исправление. До
пенсии я многих на путь истинный приведу.
НОЧНЫЕ ВИЗИТЫ
— Тут он. — Орлов вздрогнул, он не слышал, когда вошла
тетя Оля, и откашлялся.
— Позовите Зотова сюда. Сами ступайте к себе в комнату.
И, пожалуйста, не заходите, пока он здесь, — попросил Орлов.
— Больно мне нужно знать, о чем вы лясы точите, —
обиделась тетя Оля. — Y меня и товарок-то нет. К погодкам
своим почитай целый век не заглядывала. Все секреты, секре
ты у вас. Обсекретились вконец. — Тетя Оля вышла за дверь