Григорий Александров – Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная (страница 143)
— плохие советчики. Солдат на фронте не рассуждал, плохой
или хороший немец. Раз немец, значит убей его. Немцы разо
рили у солдата дом, отняли детей, опозорили жену, убили
близких. Солдат и без приказа расстреляет любого немца. Крым
ских татар угоняли не крымские татары, значит...
— Я ручаюсь за него, Игорь Николаевич.
— Будь по-твоему, Илюша. Предупредишь его в последнюю
минуту. Захочет помочь, поможет, не захочет — его дело. Ты,
Андрей, самый молодой среди нас и малосрочник. Y тебя очень
трудная задача. Сомневаешься — откажись.
— Я все обдумал.
260
— И запомни одно: Васильеву Лиду в землянку не впус
кать. Она переночует в корпусе. Почему — не спрашивай. Так
надо. Расходитесь по одному, друзья. Каждый на свое место.
Дай Бог, чтобы тревога оказалась ложной. До завтрашнего
утра.
ОРЛОВ
— Кто-то стоит у калитки и не осмелится постучать. Пират
рвет цепь. Лает — в ушах звенит.
— Псина она и есть псина, — рассудительно заметила не
высокая сгорбленная старушка, бросая из-под коротких беле
сых ресниц быстрый взгляд на хозяина. — Учуяла чужого и
лает.
— Кто бы мог так поздно прийти? — Вслух подумал Ор
лов, доставая из полуоткрытого письменного стола старинный
золотой хронометр. — Без семнадцати минут одиннадцать. —
Орлов осторожно щелкнул пальцем по массивному корпусу
хронометра. — Скоро пробьет полночь... Мелодичный звон.
— Вы, Леонид Фадеевич, не пускали бы на ночь глядя
сторонних людей. Хозяйка спит и вам хлопоты одни.
— У меня такая работа. Приходится и ночью с людьми
разговаривать.
— Дня им мало оглашенным?
— Ничего не поделаешь, тетя Оля. Иначе нельзя.
— Пса-то спустить с цепи, ал и утихомирить? В голове от
лая его ломит. Шибко лютует Пират. На знакомого так бы не
кидался.
— Спросите кто и скажите мне.
— Непутевая у вас служба. Как в крепости живем. Собака,
телефоны... сиг-на-ли-за-ция эта самая... Словно боитесь кого.
Коль вам страшно, а мне-то каково? Эдак и мне голову сорвут,
глядишь, — ворчала тетя Оля, выходя из комнаты. Орлов тя
жело вздохнул, страдальчески сморщился: ничего не подела
ешь, несу свою ношу, не жалуюсь, и устало закрыл глаза.
261
...Сегодня я никого не жду. Может быть, Осокин? В такое
позднее время он не зайдет. Да и Пират его знает. Не стал бы
разрываться от лая. Явно чужой. Так могут ночью войти и...
Похоронят меня утром... Воры не осмелятся. Для них я бог...
Начальник управления, хозяин... О политических не стоит и
думать. Среди них террористов нет и не было. Рабочие и кол
хозники озлоблены... Но против кого? Кто донес на них. Или
себя ругают за длинный язык. Интеллигенция? Они разрешают
моральные проблемы... Спорят о том, что дозволено, а что нет.
— Орлов презрительно улыбнулся. — Пока решат, или срок
кончится, или схоронят в тайге. Удачных побегов нет. А не
удачные... Мертвые не отомстят. Призраков боятся глупцы.
От угрызений совести не умирают. И что это за штука —
угрызения совести? Как она грызет? Из чего зубы у нее сде
ланы? Живу хорошо, обеспечен, наград — полная грудь, ува
жения — хоть отбавляй. А причем тут совесть? Нож — это я
понимаю. Пуля — бр-р-р... А совесть? Совесть — выдумка борзо
писцев. Политических не освобождают, а если и освободят
какого, он тише воды, ниже травы. Готов десять благодарно