Григорий Александров – Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная (страница 142)
меешь связаться с Шигидиным?
— Я договорюсь с ним.
— А все-таки? — Игорь Николаевич вопросительно посмот
рел на Андрея.
— Когда дежурные начнут рваться, я открою дверь, возь
му что-нибудь в руки и встану на пороге.
— Никакого оружия.
— Ладно. Встану с пустыми руками.
— И потом?
— Закричу. Митя знает мой голос.
— Он может не услышать, — усомнился Игорь Нико
лаевич.
— Y меня сильный голос. Митя обязательно услышит. На
фронте во время артподготовки я закричал, и то Митя расслы
шал мои слова. Я договорюсь с ним, что крикнуть. Об этом
можете не беспокоиться. И еще я скажу Мите, чтоб сегодня
с вечера он побродил по зоне на глазах у дежурных и снова
притворился больным. К сумасшедшему они не подойдут. Уви
дят его возле вахты и тогда ничего не заподозрят. Илюша нач
нет скандалить с надзирателями, в крайнем случае, подерется
с ними, а драться он умеет.
— Этого у него не отнимешь, — согласился Игорь Нико
лаевич.
— Разрешите мне ночью быть в пересыльном бараке, —
попросил Илюша.
— Зачем?
— Я буду ближе к вахте. В пересыльном у меня есть друг.
— Еще одного человека? Слуга покорный, — запротесто
вал Игорь Николаевич.
— Он болынесрочник. К двадцати пяти годам ему ничего
не добавят.
— Ты ручаешься за него?
— Ручаюсь.
— Кто такой?
— Вы его знаете. Он два месяца лежал в девятом корпусе.
Асан Аметов.
259
— Крымский татарин? Трудный вопрос. Их, как я слышал,
выгнали из Крыма. Не пощадили детей и женщин. Виноваты
ми объявили всех, и тех, кто родился сегодня, и тех, кто по
явится на свет через год. Крымские татары, это вполне естест
венно, обозлены на русских. Придет время и они поймут, что
их изгнали не русские или украинцы... Время... время... Но
пока оно не пришло. А действовать надо сегодня. Для Асана
лагерная администрация враги, но и мы — далеко не лучшие
друзья. Он может рассудить так: все они волки, а когда волки
грызутся, сохатый траву мирно щиплет.
— Мы — волки? — гневно спросила Любовь Антоновна.
— Очень удачное сравнение.
— Я поясню...
— И так все предельно ясно. Вы ставите знак равенства
между нами и охраной?
— Не я, Любовь Антоновна. Так может подумать Асан. В
его глазах я — главврач, помощник лагерной администрации.
К тому же русский.
— Вы неправы, Игорь Николаевич. Асан мыслит более
широко. Он ненавидит охрану, ненавидит и готов убить тех,
кто выгнал из дома его мать, отца, семью. Но обвинить в этом
нас... — Илюша с укором взглянул на Игоря Николаевича.
— Если бы было так, я бы близко к нему не подошел. С таким
товарищем мне не по дороге. Я — русский. Если человек
ненавидит мой народ, он ненавидит мою мать, отца, братьев,
ненавидит меня, и я заплачу ему тем же.
— Под горячую руку человек готов обвинить кого угодно.
Разумная беспристрастность приходит с годами. Обиды и раны