Григорий Александров – Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная (страница 137)

зал: «Большой, большой подлец этот Борис Игнатьевич. Выпы­

тал у ребенка и предал, как Иуда. Не огорчайся, сынок, без

него проживем. Если б знатье имел в гражданскую, что так

жить доведется... Теперь жалеть не приходится... близок локо­

ток, да язык короток». И больше папа не сказал ни слова. А

мы жили неплохо. Хлеба вволю было. Бутор почти каждый

день варили. Маслянку пили, книги я читал. А чего еще больше

надо? А ты в очередях стояла?

— Y нас тетя Маша в очередь ходила. Она тоже приносила

бутор, только называла его своем... Ты хотел бы еще учиться?

— Сперва да, а теперь нисколечко. Я учебники до десятого

класса все прочел, кроме математики и физики. Неинтересные

они, глупые. В других книгах много умных мыслей есть, а в

учебниках жвачка коровья, одно и то же повторяют сто раз.

— Ты скоро на волю пойдешь, выучишься, станешь кем-нибудь.

— Не знаю, Рита, как получится.

— Y тебя получится, — заверила Рита.

— Выйду ли я отсюда? Может, падловцы убьют, они на

меня злые.

— Игорь Николаевич обещал тебя санитаром оставить.

— Хорошо бы нам вместе до конпа пробыть.

250

— Ты уйдешь, а я останусь. Никогда мы больше не встре­

тимся.

— Честное слово, встретимся. Я тебя буду ждать, Рита.

Воробышек, — чуть слышно добавил Андрей.

— Гуляете? — Рита испуганно вырвала ладошку из руки

Андрея. Андрей густо покраснел.

— Гуляем, Игорь Николаевич, — первой заговорила Рита.

— Зайди к Шигидину, Андрей. Он просил. Попозднее за­

глянешь ко мне. Обязательно.

— Когда, Игорь Николаевич?

— Через полчасика. Иди к Мите, он соскучился.

ш и ги д и н

Рита и Андрей вошли в крохотную каморку. Она сиротливо

приткнулась в углу отдельного домика. В этом домике в прош­

лом году умер Гвоздевский. Шигидин, обхватив руками голову,

неподвижно сидел на топчане. Войдя со света, Андрей не сразу

увидел Митю. Шигидин поднялся, протянул Андрею руку, что-то

скороговоркой пробормотал в сторону Риты, нахмурился, вз­

дохнул и сел.

— Я с тобой поговорить хотел... По-серьезному. Без нее.

— Рита хотела выйти, но Андрей ее остановил.

— Она нам не помешает, говори, Митя.

— Скажу при ней. Насчет этого самого. Значит, когда

помру я, заезжай ко мне и передай Настеньке, дочке моей,

что я жив. Пусть ждет и не верит матери. Опаскудилась мать-то

ее. А годков через десять, как повзрослеет, писульку мою пере­

дай ей. Вот она. В ней обсказано, как засудили меня и кого

виноватить за то следует.

— Ты только за этим меня и позвал?

— Кому же мне еще довериться? Я при девочке твоей

говорю. Ты ей веришь и у меня доверие есть.

— Тебе надо поспать, Митя, — как можно спокойнее посо­

ветовал Андрей.

251

— Ты думаешь, голова у меня не варит? Тут-то у меня все

ясно. — Митя постучал себя по лбу. — А внутрях отбито.

Помню, как били меня, как смеялся и кто бил. Молчал я тогда

потому, что мнилось мне, будто два бога забинтовали меня,

как куклу, и я супротив них ни ногой ни рукой пошевелить

не мог. Ходить в силах, а сдачи дать — не под силу. Не больно

было, когда били. Тело вроде бы деревянное, не мое. И казалось

мне, оборонять тело вовсе незачем. Теперь-то понимаю, что

умом трогался, а тогда — вроде бы так и надо. Письмецо