Григорий Александров – Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная (страница 110)

жет. Мусорская душа его поганая! Завалит дело, упрячут меня

к ворам... И Буров выполз! Работай с ними! Бежит... упал. У-у-у,

сукотина!»

— Сюда, — вполголоса позвал Волк Бурова. Размазывая

слезы здоровой рукой, Буров подошел к Волку. Волк вполсилы

ударил его в грудь. Буров заскулил жалобно, по-щенячьи. А

Волк, правой рукой схватив его за волосы, пригнул к земле,

а левой, не торопясь и умело, бил по почкам. — Заткнись! Сде­

лаю! — прорычал Волк, услышав легкое повизгивание Бурова.

— Учись, дурак! Для тебя же стараюсь! — Кончив бить, Волк

назидательно сказал: — Запомнишь — поумнеешь! Привыкай

чисто работать. Это тебе не дяревня. Хозяин! Канай куда хо­

чешь и притырься, чтоб тебя ни один пес не надыбал.

Тихо всхлипывая, Буров ушел. Волк не спускал глаз с

Клавы и Степана. Клава замахнулась на Степана, и Волк в яро­

сти сжал кулаки. «Спалил дело мусорило! Нет, толкуют... К

восьмому пошли... На мази!» — обрадовался Волк и помчался

к восьмому бараку.

— Стоишь? — спросил Волк, подбегая к Чуме.

— Лежу! — сердито огрызнулся Чума. После вчерашней

попойки у него трещала голова, а похмелиться Волк не разре­

шил.

— Сейчас прокандехают. Клавку Малина примет, если я

не успею. Кнокай за чердаком. Если мусор рванет, дай ему

тормоз свинчаткой. Промажешь — базлай: «Когти!» И сам

отваливай. Идут. Степочка помогает Клаве. Помогай, недоде­

ланный, там Малина грабку ей даст. И сам пуляется. Пора и

мне. Я с другого входа.

201

НА ЧЕРДАКЕ

...Ну зачем? Зачем я написала письмо на Игоря? Степан

говорил, что он боится лезть на чердак, а сам идет вместе со

мной... Может и правду сказала Катя, что он подружился с

Волком... Воры надзирателей не любят. Вчера Степа пил с ними.

Ну и что ж, как пил... Скучно ему и выпил. А мне за что руки

ломал? Письмам поверил, а мне нет. Достану его вещи и уйду.

Видеть не хочу. Если попросит прощения, не прощу. Докажу

ему, что я не виновата и в лицо плюну. А как докажу? Кто

поверит? Рассказывать стану, Игорь обо всем узнает. Рита на

меня смотреть не захочет... И Любовь Антоновна... Он идет и

сопит только... Бугай! — Клава сердито взглянула на Степана,

но в наступившей темноте она не увидела его побледневшего

лица.

...Куда я веду Клавку? Может, порвать письма и убежать в

палату? Поиздевался я над ней, ну и хватит... Измучилась она.

А я не измучился?! Пела: «Только ты, Степан, милый мальчик

мой и любовь моя беззаветная». Любовь... За пятьсот рублей.

Пусть отлупят ее. А как убьют? Не дам! Не справлюсь я с ними.

Позову на помощь... А завтра на этап. Она посмеется: «Спасибо

тебе, Степочка. Поезжай, работай». Возле параши положат...

Баландой в лицо плеснут, как Бурову. Взвою, не выдержу, от­

рублю себе руку — меня сюда... а она здесь встретит... Чистая,

сытая... А я? Иди, Клавка, не мне одному плакать... Поплачь

и ты... Пришли... Пособлю ей залезть... Тут три скобы... как

нарочно прибили... Вчера я их не видел... Откуда они?» —

удивлялся Степан, помогая Клаве вскарабкаться на чердак.

— Тут кто-то есть... — прошептала Клава, хватая за руку

Степана и крепко прижимаясь к нему.

— Не дури, Клавка, тут только мы, — успокаивал Клаву

Степан.

— А я? — раздался над самым ухом Клавы знакомый бас

Волка. — Забыли меня?

202

— Волк... — прошептала Клава, инстинктивно прячась на­

зад. Яркий сноп электрического света ударил ей в глаза и на