Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям том 2 Земля обетованная (страница 98)

— Что... Что он делает?! — прошептала Рита.

— Гражданин майор! Прикажите прекратить!

— Не могу, Игорь Николаевич! По закону могилу заклю ченного оставлять не полагается.

— Что... Что ты делаешь?! — закричала Рита, хватая с

земли лопату.

— Положи лопату, — вполголоса приказал Игорь Нико лаевич. Его ладонь легла на плечо Риты. — Кому говорю, поло­

234

жи, — еще тише повторил он. Пальцы его, как железные тиски, обхватили черенок лопаты у самого заступа. Дула автоматов

глядели в лицо Риты. Палец одного из конвоиров лег на курок.

Собашник легонько свистнул. Пес ощетинился, зарычал и

прыгнул к Рите. Игорь Николаевич шагнул навстречу псу и

собашнику, заслонив собой Риту. — Прикажите стрелять в

меня.

— Это недоразумение, Игорь Николаевич. Отставить! За ключенных отвести в зону! Вести себя не можете, — ругался

майор. Конвоиры, что-то бурча себе под нос, окружили Риту и

Степана. Собашник неохотно оттащил пса. Игорь Николаевич

взял Риту за руку и до самой вахты не выпускал ее. Уже в

зоне, укоризненно покачав головой, он сказал: — Так нельзя, Рита.

— Они убили ее...

— Убили... Надругались... Но что сделаешь... Пока молчи, Рита. Ты обещала... И запомни этот день...

235

Глава 4.

Н Е Р А В Н Ы Й Б О Й

КАТЯ

— Y нас дома уже весна, а здесь еще холодно, — Рита

зябко поежилась, — без фуфайки из корпуса добежала и за мерзла.

— Моли Бога, что на больнице седьмой месяц прохлаж даешься, — Катя закашлялась и тоскливо посмотрела на окно.

— Зимой бы застыла ты. Мороз-то лютый был... свыше сорока.

Это в тепле вроде бы незаметно, а на общих работах прохва тило бы тебя.

— Теперь не страшно. Скоро лето. Меньше месяца до мая

осталось.

— А какая такая радость в этом лете. Мне-то внутрях все

как отбило.

— Полегчает тебе, Катя. Любовь Антоновна говорила, весна

пройдет и ты сразу на поправку.

— Не дури мне голову, Ритка... Поправлюсь рядом с Кла вой... Кровь-то вот она, — Катя показала белую тряпку, ее

только утром выстирала Рита, покрытую темно-красными за сохшими пятнами. — А выздоровлю — так что... На общие

работы.

— Игорь Николаевич не пошлет.

— Не век ему здесь хозяевать. И то дивлюсь, как долго

держат его. Хороших-то людей скоро на глубинку прячут, а

его чисто околдовал кто. Я попервах худое на него думала: за

какие такие заслуги держат? Сомневалась в нем... чудно... Сло ва плохого про него не скажешь, а держат. Я такого не

упомню.

— Потеплеет — пустили бы нас погулять за зону, — мечта тельно вздохнула Рита.

— Эва что удумала... За зону! Это нас-то с тобой? Была бы

я бытовиком, давно бы такую чахоточную сактировали бы до мой умирать по-доброму.

239

— За зону не пустят, я знаю, а посмотреть хочется. Берез ки зазеленеют, цветы распустятся.

— Счастье в зелени той... Мошкара и гнус сожрут. Спасу

от них нет. Местные привычные, их гнус не трогает, а нас

одолевает. Эх, жизня, жизня... В тягость я всем. Ты стираешь

за мной, миски моешь, а я как та чурка с глазами лежу. Попро шусь у Игоря в общую палату. Там такие доходяги, как я. А

тут еще заражу кого...

— Любовь Антоновна говорила, что от тебя никто не зара зится.

— Чахотка она привязчивая. К старухе, может, и не при липнет, а к молодым, таким, как ты примерно или Лида, при вяжется и не отгонишь ее проклятую. Лида сдружилась с Гла фирой. Не по нутру мне их дружба.

— Ты никому не веришь, Катя. Глаша еще до войны попа ла в лагерь. Сара Соломоновна ее второй год знает. Слова пло хого о ней не сказала. А ты — Глаша и Глаша. Знаешь что — скажи.

— Ничегошеньки я о ней, Рита, не знаю. Лицо у ней га дючье. И глаза... скользкие, выпученные, как у той жабы.

— Я не хотела бы вмешиваться в ваш разговор, но вынуж дена, — заговорила Елена Артемьевна. До этой минуты она без участно смотрела в окно. Занятая своими мыслями, она, кажет ся, не слышала, о чем разговаривают. — На мой взгляд, чело века судят не по лицу. Если всех некрасивых наказывать, сколько останется ненаказанных? Начинать надо прямо с меня.

Да и Любовь Антоновна не бог весть какая красавица.

— Ничего-то вы не понимаете, Елена Артемьевна. Нешто я

за красотой гонюсь? Y меня у самой рожа да кожа. Ребятишки

поглядят, со страху сомлеют. Сбегут невесть куда от такой кра савицы. Я о человеке говорю, не о красоте.

— Я меньше вас в лагере. Скоро год. Но за это время я

кой-чему научилась, — возразила Елена Артемьевна, но Катя