Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям том 2 Земля обетованная (страница 97)
Я прошу отвести собаку на несколько метров.
— Пусть будет по-вашему. Сержант! Держитесь в десяти
метрах от носилок, — приказал майор собаководу. Собашник
заворчал. Пес, почувствовав неудовольствие хозяина, злобно
оскалил острые белые клыки.
Все дальше и дальше от зоны. Все ближе поляна, где обыч но хоронят заключенных.
Чистыми слезами дождя плакал осенний день об ушедшей
весне. Над тайгой нависла туча, и дети ее, малютки-капли, по корно обмывали деревья и умирали в топях зловонных болот.
Напоенную землю уже не мучила жажда. Она захлебывалась
в потоках воды. А туча, упрямо и настойчиво, посылала на
гибель дочерей своих, и они, светлые и безропотные, шли на
смерть, не зная, что жертвы их не нужны лесу, что смерть их
радостна только болоту, а оно, набравшись сил, породит ядо витый гнус. Ноги скользили по взмокшей земле. Рита оторвала
232
взгляд от трупа Клавы. Глаза девушки; опустошенные и уста лые, скользнули вокруг. На прогалинах сиротливо торчали
пни, а рядом шумела тайга. Колюче и неприветливо смотрела
она на людей. Мохнатые ветви ощетинились темно-зелеными
иглами, враждебно вздрагивали и грозно шумели, словно осуж дая изуверские похороны. Белые березки, редкие гости тайги, печально пригорюнились, как обиженные девушки. Они низко
склонили голые неубранные головки, словно стараясь скрыть
свою скорбь и негодование. К ним, белым березкам, милым и
приветливым подругам Клавы, несли мертвую девушку. Даже
сосны-великаны, они видели много, очень много на своем веку, сердито скрипели, жалуясь, что им довелось на старости лет
увидеть еще одну смерть, увидеть и молчать. Им не дано и
не с кем поделиться тайной тех, кого зарывали в землю рядом
с ними.
— Ставь носилки! Освидетельствуйте заключенную Русако ву, — приказал майор, откидывая простыню с тела Клавы.
Игорь Николаевич взял в свои широкие ладони безжизненную
руку Клавы и бережно опустил ее. Он взглянул в глаза убитой
и выпрямился во весь рост.
— Мертва, — глухо сказал Игорь Николаевич.
Рита глядела на Клаву. В скорбной прощальной улыбке
застыли посиневшие губы мертвой. Лицо вздулось. Открытые
глаза смотрели на небо, сумрачное и хмурое. Обнаженное тело
нежно и ласково целовали прозрачные капли дождя.
...Клава здесь и ее нет... Степан говорил, что Волк не хотел
ее убивать. Я виновата... Игорь Николаевич за меня заступает ся... Прыгнуть в могилу к Клаве? Вытащат... накажут всех из-за
меня... Сегодня день рождения Павлика... Клавочка! Встань!
Никто не встанет... И тетя Маша... и Павлик... и папа... И Ася...
и Аня... Могилы... могилы! Могилы!
— Исполняйте, — негромко приказал майор. Айда-пошел
поднял увесистую кувалду. Кувалда взлетела вверх и медленно, очень медленно, как показалось Рите, опустилась на беззащит ную голову Клавы. Второй удар, сокрушительный и точный.
Лопнул череп. По лицу поползла сукровица и темная мякоть
раздробленного мозга. Осколки выбитых зубов заполнили рот
погибшей. Левый глаз выскочил из орбиты и на кровавой то ненькой ниточке повис над изуродованной губой. Но, не дове-233
ряя даже кувалде, Айда-пошел, деловито поплевав на руки, взял штык и насквозь, до самой земли, проткнул левую грудь
Клавы.
— Айда-пошла, Русакова, на свободу! Вроде бы испеклась!
Этих самых признаков смерти, тьфу ты, жизни, нетути, това рищ майор, — доложил Аля-улю, вытирая руки. — Пол банки
бы с вас, Игорь Николаевич, причитается. Обмоем умершую
в лучшем виде и споем.
— Разговорчики! — крикнул майор.
— Я ведь шуткую, — оправдывался надзиратель. — Пить
в армии никак нельзя. Мы и без спирту на могилке ее спляшем.
— Отставить разговоры! — рассерженно рявкнул майор.
— Сбрасывай тело! Закапывай! — Майор отошел в сторону.
Аля-улю вплотную приблизился к Игорю Николаевичу и про шептал:
— Ставь три полбанки, лепило. А то ночью с ребятами
придем и на могилку нагадим.
— Ты! Падаль! Убирайся! — задыхаясь от гнева, прошеп тал Игорь Николаевич.
— Обхезаем косточки Русаковой! — мстительно пообещал
Айда-пошел. Надзиратели и один из конвоиров, взяв за ру ки и за ноги труп Клавы, с размаху швырнули его в неглу бокую яму. Рита подняла ком влажной земли. Трижды покло нившись изувеченным останкам подруги, она поцеловала зем лю и опустила ее в могилу. В воздухе замелькали лопаты.
Вскоре вырос небольшой холмик. Айда-пошел взял лопату
из рук Степана и старательно разровнял землю. Потом он пры гнул на свежую могилу и, ухая, затоптался на ней. Его кованые
сапоги усердно тромбовали землю. Подмигнув конвоирам, он
яростно заплясал на могиле убитой, насвистывая незамысло ватый мотив блатной песни.