Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям том 2 Земля обетованная (страница 100)

242

— Что как маков цвет разрозовелся? — смягчилась Катя.

Она смотрела на Андрея теплым, подобревшим взглядом. На

ее бескровных губах проскользнула улыбка. — Шуткую я с

тобой. Пытаю, каков ты человек. Хочу знать, с кем Ритка

ходит.

— А вам зачем? — выдавил Андрей.

— Как так зачем? Не оплошала бы она. Мы тут одной

семьей живем.

— Пойдем, Рита, погуляем по зоне, — предложил Андрей.

— К Мите зайдем, он сегодня опять в память пришел. Узнал

меня, обрадовался, плачет.

— Шигидину лучше? — оживленно спросила Елена Ар темьевна. — Похудел он.

— Поменьше бы голодом его морили, — сердито прогово рил Андрей.

— Кто же его оставлял голодным? Когда? — всполошилась

Елена Артемьевна.

— Теперь он съедает все. А как не в себе был, я раз шел

мимо его палаты, смотрю света нет. Заглянул туда, кто-то чав кает. Я — к Мите. Он забился в угол, а возле него Коваленко

сидит, помните, такой больной был, и доедает Митину баланду.

Санитары поставили и ушли, а Коваленко отнял у Мити и почти

все съел. Я ему дал тогда. За чужую пайку убить не жалко.

— Ты кому-нибудь рассказывал об этом? — спросила Рита.

— Игорю Николаевичу сказал. Он сильно рассердился на

Коваленко. С тех пор, пока Митя не поест, я никуда не выхожу.

— Я слышала об этом случае. Коваленко с глубинки при был из БУРа. У него почти всю зиму отнимали пайку. С голо ду человек все может сделать.

— И убить от голода можно, и украсть? — возмутился

Андрей. — Почему ж вы сами не воруете, Елена /Артемьевна?

Вам стыдно, а Коваленко нет. Мало я ему тогда дал. Поленом

бы его по ребрам.

— Никто никому не прощает. Готовы убить друг друга.

Коваленко виноват... Катин председатель... судья... В них ли

суть?

— А в ком же еще? — взволнованно возразила Катя. — Не полез бы ко мне жеребец тот, разобрались бы с телятами, и жила бы я дома.

243

— Y тебя председатель, у Андрюши судья и следователь...

у Риты — мерзавец и лоботряс... у меня — донос... Если бы не

верили тайным доносителям, проверяли бы их доносы и нака зывали за клевету, кто бы стал доносить. Нашлись бы негодяи, но они бы знали твердо, что их посадят за ложь, и подумали бы

впредь, чем пакостить другому. Не поощряли бы всех и вся ческих предателей, их было бы в сто раз меньше. Что человеку

невыгодно, того он, как правило, не делает. По закону за лож ное показание — тюрьма, а я в лагере не видела ни одного

заключенного, осужденного за лжесвидетельство. А ты, Катя, встречала?

— Не доводилось, Елена Артемьевна. А вот за то, что не

доносили, встречала.

— Много?

— Женщину одну. На мужа своего не донесла. Он лишний

разговор о власти при ней вел, а она смолчала.

— На брата или мужа не донесешь, осудят как соучаст ницу. А настоящие лжесвидетели неплохо устроились. Во все

времена были развратные начальники. Но чтоб обвинить жен щину в отравлении телят? не смог бы самый закоренелый

подлец, не смог бы, потому что раньше в таких преступлениях

не обвиняли никого. Ты думаешь, судье сладко отправлять в

лагерь заведомо невиновных? Боится он на наше место попасть

и судит, как прикажут свыше. А здесь, в лагерях, что творят?

Я самую капельку повидала и то мне адом показалось. Ты за

восемь лет видела такое, что я об одном прошу судьбу: умереть

бы поскорей, чтоб не увидеть. Тоже скажешь, что надзиратели

и начальники командировок виноваты? Один плохой, двое, де сять, но не все же. Ты видела среди них хороших и добрых

людей?

— Почитай, что не встречала. Да разве ж сюда путевый

мужик пойдет работать?

— Зачем же они непутевых посылают? Начальство не зна ет? Сама видела, сколько начальства сюда приезжает. А нам

лучше после их посещений?

— Не лучше, Елена Артемьевна. Может, одно лагерное

начальство такое.

— Почему же тогда ему по рукам не дадут? Лагерная адми нистрация не плохая и не хорошая.

244

— Какая же она по-вашему?