Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям том 2 Земля обетованная (страница 92)
— Ее в вензону?! Глупая девчонка... Мало ли на меня пи шут... Она спасла мне жизнь... И я бы стал ей мстить?! Я — убийца?! Неужели у меня бы поднялась рука? Может быть я
поругал бы ее, но чтоб в вензону... Мне не простила бы за нее
Любовь Антоновна. Я бы сам не простил себе. Помоги, Степа.
Понесем ко мне. Там все расскажешь.
ПРОСЬБА РИТЫ
— Успокойтесь, профессор. Клаву не вернешь. Я хочу с
вами серьезно поговорить.
— Такую молодую... А меня опять минули... Я устала...
Сколько еще смертей?! Сколько?!
— Давайте лучше подумаем, что случится с вами, если
меня уберут отсюда.
— Никто вас не уберет, Игорь Николаевич. А меня оставь те в покое. Со мной! Со мной! Скорей бы кончали, вот чего я
хочу.
— Вы столько видели здесь и...
— И не привыкла. Ну кто, скажите мне ради Бога, кто
привыкнет к такому?
— Они подбираются ко мне. Уже близко. Клаве надели
петлю из-за меня. Виноватых нет, один я.
221
— Вы виноваты? Не верю! А если правда? Если вы при грозили ей, узнав о доносе? Если не пожалели ее? Я заставлю
вас повесить меня...
— Любовь Антоновна! Вы не в себе! Вы доктор...
— Я никому не нужная старуха. Вы говорите страшные
вещи. Вы угрожали Клаве?
— Ну, знаете ли... Подозревать меня в таких мерзостях...
Она написала донос в вензоне. Ее принудили. Хорошо же вы
думаете обо мне... Мстить девчушке... почти ребенку... Я — Клаве... За то, что она спасла меня? А если бы не спасла? Разве
я не знаю, как пишутся эти доносы?
— Простите, Игорь Николаевич. Я оскорбила вас... Голова
идет кругом после вчерашнего... Такая страшная смерть... Они
угрожали ей, и она ничего не написала. Но чего же они хотели
от нее добиться? Степан не знает, Волк — в карцере...
— Завтра Волка пошлют на этап.
— И это все?!
— Не будьте наивны, Любовь Антоновна... Не все! Его на значат комендантом или... уберут, если он не выполнил приказ.
— Чей же?
— Я только сегодня утром узнал, что за зоной третий день
живет начальник секретной части полковник Осокин. А Клаву...
Клаву убили из-за меня.
— Не говорите загадками, я не могу больше...
— Вы не забыли, о чем говорил Седугин?
— Помню.
— Клаву хотели заставить написать какой-то донос на меня.
— И поэтому вы считаете себя виновным? При чем же тут
вы? Не мучайте себя и меня! И простите за мою несдержан ность.
— Пустое, Любовь Антоновна... Донос... Но какой?! Со поставьте факты. Все так тщательно подготовлено. Распускают
слух, что якобы я отправляю Седугина на этап... Y него крадут
жалобу... и Буров подслушивает разговор Степана с Клавой...
потом игра, выпивка... пытки на чердаке... Все до мелочей об думано, вплоть до фонаря, карандаша и бумаги. Они хотели
добиться от Клавы чего-то важного. Ради простого доноса не
стоило бы городить огород. Пьяница, бабник, бандит, истяза тель — все это не звучит. Таких доносов на меня написано
222
слишком много. Три дня за зоной живет Осокин... Все роли
распределены... Клаве отвели немаловажную роль.
— Почему ж е именно Клаве?
— Нарушая инструкцию, я перевел ее из вензоны в зем лянку. Ради чего я пренебрег инструкцией? Она моя любов ница? Не поверят. Значит, Клаве известна какая-то моя тайна.
Я задобрил ее, чтоб она меня не выдала.
— Чепуха. Клава ни о чем не догадывалась.
— В том-то и дело, что она ничего не знала. Но чего не
знала Клава, то мог узнать Осокин, и вот тут-то она ему и по надобилась, чтобы она донесла на меня. Клава — разменная
пешка в игре Осокина. Он знает, но донести не может. Ано нимке в важном деле не поверят. Выбрать свидетеля вроде
Волка — а какая цена такому свидетелю? Клава — дело дру гое. Я в чем-то помог Клаве и лгать ей на меня просто не вы годно. Ее смерть — случайность. Y них сорвалось, не сработала
машина... Рита встречает Бурова, бежит к восьмому корпусу...
Чуму, вероятно, обидел Волк, иначе он задержал бы Риту.
Клава погибла, ценного свидетеля обвинения нет. Чего ж е они