Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям том 2 Земля обетованная (страница 50)
— Какой ты счастливый! За бандитизм три...
— Так мне не за бандитизм, а за нарушение паспортного
режима. Статья восьмидесятая часть первая Украинского Уго ловного кодекса.
— Ты все запомнил, как зазубрил.
— Сколько раз повторять и не запомнить...
— Тебе бандитизм на паспорт сменили. Вот бы и мне так.
Поменяли бы бюст на что-нибудь другое и дали б не десять, а три...
— Никто мне бандитизм на паспорт не менял. За банди тизм меня освободили.
— Как же так?
— Когда я из индии в тюремную больницу попал, подле чился там немного и объявил голодовку.
— Зачем?
— Чтоб скорей разобрались со мной. Я так и в записке
написал. Или пусть следствие кончают, или до смерти голодать
буду.
— Как же ты додумался?
— До голодовки-то? Меня один заключенный научил.
— Долго ты голодал?
— Два месяца.
— И совсем-совсем ничего не ел?
— Сам не ел, меня насильно кормили.
— Сразу, как объявил голодовку?
— Через пятнадцать дней начали. Я уж почти без памяти
был.
— Насильно есть не заставишь.
— А они и не заставляли есть. Через зонд кормили.
127
— Как?
— Сунут зонд, в рот — две металлические пластинки с
винтом, роторасширитель называется, рот пошире откроют, а
кишку резиновую, зонд, до самого желудка пропускают. Дойдет
до желудка, они резиновой грушей проверят и льют молоко с
маслом. Надоело им так кормить меня. Дежурники иногда
обозлятся и по животу стукнут, или горячего молока в желу док зальют.
— Больно?
— Терпения нет. В феврале сорок пятого сказали, чтоб я
кончал голодать, повезут меня в Шевченко, туда, откуда в
тюрьму привезли. Там продержали два дня и освободили. Ока зывается, по ошибке меня арестовали, а я просидел больше
полгода. Когда освобождали, документы не вернули мне.
— Почему?
— Следователь говорил: «Зачем тебе документы. Выписка
из истории болезни не нужна. Продаттестат? А кто его отова рит? Проездной? А кто тебя по прошлогоднему проездному
в вагон пустит?» Я стал спорить, просить. Следователь сказал, что если я не согласен без документов выходить на волю, меня
назад отправят в Лукьяновку. «Надолго?» — спросил я сле дователя. «На год, — говорит он. — Пока запросы все сделаем, новые документы тебе оформим. Годик пройдет, а может и
побольше. А тебе не все равно, где быть? В тюрьме тепло, кор мят, на прогулку водят, сиди и отдыхай. Будешь ждать доку менты?» — спрашивает следователь напоследок. Я сказал, что
не буду.
— Куда же они их задевали?
— Я знаю так же, как и ты. Может потеряли, а может
испугались, что я писать буду за то, что держали в тюрьме
без вины. Я сказал следователю, что меня арестуют без доку ментов, а он мне ответил: «Проболтаешься, что у нас сидел, хана тебе. На десять лет упрячем». На дорогу папиросой уго стил. Выбросил я ее. Вышел без копейки денег и больной. На
прощанье мне дали подписку, чтоб я за двадцать четыре часа
уехал со станции Шевченко. Милиционер довел до пустого
товарного вагона, посадил и велел ехать. Y меня еще в Шев ченко температура поднялась. Доехал до Днепродзержинска
и слез. Идти не могу и не к кому идти. На вокзале упал. Подо128
брали меня. Сперва в милицию. День продержали, а потом в
больницу.
— Что у тебя было?
— Тиф. Месяц пролежал, подлечился и выписали. Вышел
я из больницы, еле на ногах стою. Есть охота — мочи нет.
Сунулся на один завод, хотел на работу поступить, посмотре ли на меня — доходяга, оборванный, грязный, без документов...
Кому я такой нужен? Не приняли. Пообещали милицию вы звать, если еще раз приду. Я уехал в Днепропетровск. По дороге
познакомился с одним солдатом. Разговорились. Оказывается, в одной дивизии воевали. Я в разведке, а он в пехоте. Он мне
дал ломоть хлеба и старую рубашку. Съел хлеб, еще хуже
есть охота. В Днепропетровске переночевал в пустом вагоне, он стоял на запасных путях. Утром пошел на Озерку. Базар так
в Днепропетровске называется.
— Y тебя были деньги?