Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям том 2 Земля обетованная (страница 48)

К Л А В А

АНДРЕИ И РИТА

— Ты уже сел, Андрюша?

— Я скоро даже ходить смогу... По палате, — помолчав, не охотно уточнил Андрей.

— Мне как Любовь Антоновна сказала ночью, что ты си дишь, я сразу же бежать хотела. Не пустила она, — с оттен ком обиды в голосе закончила Рита.

— Куда тебя ночыо пускать, убьют в зоне, — с тревогой

заметил Андрей.

— И вовсе не убьют. Теперь в больнице воров разных мало.

Разогнал их Игорь Николаевич, — убежденно возразила Рита.

— Ничего он с ними не сделает. Дадут они...

— Кому? Игорю Николаевичу? Любовь Антоновне? Они у

них возьмут? Они копейки ни у кого не возьмут! Ты поросе нок! — громко возмущалась Рита. — Игоря чуть не убили из-за

нас с тобой. А ты говоришь такое. — На глаза Рите наверну лись слезы. — Любовь Антоновна на запретку прыгала, чтоб

нас в больницу отправили. Ты злой, Андрей!

— Не серчай, Рита. Я не о них говорю, — смущенно оправ дывался Андрей. — Дежурники любят блатных. Я в Лукьяновке

сидел...

— А где эта Лукьяновка?

— Тюрьма в Киеве, — заметно повеселев, пояснил Андрей: если Рита спрашивает, долго сердиться не будет.

— Там много народу сидело?

— Полно. Меня когда привезли со станции Шевченко, сперва в одиночку посадили на четвертом этаже. Я ее хорошо

запомнил. Лето, на улице жарко, а в камере холодно. Пол це ментный, я на крышке от параши спал.

— В нашей тюрьме тоже цементные полы были, — вспом нила Рита.

— В общей камере люди телами их обогревают. Надышат

и жарко, даже зимой. А в одиночке и летом холодно. На мне

123

гимнастерку порвали, а рубашки нижней не было. Променял я

ее на хлеб.

— За что тебя забрали? Я уже месяц рядом с тобой, а до

сих пор не знаю.

— Ни за что.

— Так только дежурные в тюрьме говорят. Восемьдесят

семь и все ни за что. Ну и скрывай! Можешь другим расска зывать. — Рита надула губы.

— За бандитизм, — сухо пояснил Андрей.

— Ты бандит?! — с ужасом спросила Рита, отодвигаясь

от Андрея. Глаза девушки расширились, подбородок дрогнул, вот-вот расплачется или закричит. — Я пойду... Меня главврач

звал.

— Никакой я не бандит! — возразил Андрей, поняв, что

Рита с минуты на минуту может уйти. — Посадили за банди тизм, а бандитом я в жизни не был.

— Разве ж так бывает? — неуверенно спросила Рита.

— Бывает — не бывает... А тебя за что судили?

— Ну, так получилось...

— Расскажи, а потом я.

— Y меня мамы не было, а папу и брата убили на фронте.

Я жила с тетей Машей. Она заболела, ухаживать надо, а боль ничный не дали. Сын директора завода, где я работала, пообе щал, что даст мне больничный и лекарство для тети. Я пове рила, а он обманул меня. Продукты принес, а больничный у

отца не попросил.

— Ты с ним встречалась? — голос Андрея дрогнул, глаза

потемнели.

— Один раз, — призналась Рита.

— С ним можно... Он сын директора...

— И не потому, — гневно выкрикнула Рита, сверкнув гла зами.

— А почему же?

— Он на вечеринку меня пригласил. Обещал лекарство

дать.

— А ты долго с ним сидела на вечеринке?

— Я раньше не пила никогда. Он меня напоил и спать по ложил. — Рита зарделась.

124

— А тетя? — Рита поняла, что Андрей не хочет слышать

грязных деталей той ночи.

— Тетя умерла, позже, когда я в тюрьме была.

— Тебя за прогул посадили?

— Я пришла к директору и попросила его, чтоб он поло жил тетю Машу в больницу. Директор разозлился, махнул ру кой и нечаянно уронил бюст Сталина. Бюст разбился, а ди ректор сказал на меня. Мне дали десять лет.

— А прогул?

— На суде про него вспоминали, а в приговоре ни слова

не написали.

— Сталина разбил директор, а посадили тебя. А ты гово ришь, что не могут посадить за бандитизм не бандита.