Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям том 2 Земля обетованная (страница 46)

— Что с ним?

— Сотрясение мозга, Любовь Антоновна.

— Он скоро встанет на ноги?

— Завтра осмотрите сами, профессор.

— Обязательно. Сейчас бы. Может разрешите, — попро сила Любовь Антоновна.

— Нет! — отрезал Игорь Николаевич. Любовь Антоновна

поняла, что он не изменит свое мнение.

— Вы хорошо знаете жаргон.

— Всему приходится учиться. К концу срока, если дожи ву, не только жаргон изучу, а воры меня за настоящего вора

примут.

— Вы спасли всех нас.

— Неизвестно, кто кого. Не будь Клавы, я бы валялся с

отрубленной головой.

— Неужели б простили им?

— Простить не простили б, а виновного бы не нашли.

Впрочем, обо мне побеспокоятся. Пузыря — к стенке, если б

работнул меня, а Горячего... Сколько у тебя сроку?

— Двадцать, — хмуро ответил Горячий.

— За Петрова бы дали двадцать пять, а за меня вышка

ломится.

115

— За контриков вышку не дают, — убежденно возразил

Горячий. — Делай их от вольного! На центряк пульнут, дове сят до двадцати пяти и гужуйся. Хоть сорок штук контриков

делай, до четвертака довесят, а вышку не лукнут. За мусоров

вышка верняком ломится, за придурков и всех сук гамузом — тоже вышка. Тебе бы, Игорь, мусора за меня не простили. Я

— воспет, фраеров учу свободу любить. За меня пятерых кон триков на Луну отправят, — разговорился Горячий.

— Хочешь я тебя придавлю? — недобро усмехнулся Игорь

Николаевич.

— Ты что? Взбесился? Вышка за меня!

— Спорим на кусок, что не дадут мне вышку? Удавлю

— и четвертак. Гроши отдам, кому скажешь.

— Игорь Николаевич! Что вы говорите?!

— Успокойтесь, Любовь Антоновна! Я его только задушу

и больше ничего ему не сделаю. Будьте свидетелями, что я

выиграю спор. — Игорь Николаевич протянул свои сильные

руки к кадыку Горячего.

— Докторша! Спасите меня! Он чумовой! Удавит! — ис пуганно выл Горячий.

— И удавлю! Вот так! — Игорь Николаевич положил

большой палец на адамово яблоко Горячего.

— Спасите! Не буду! — плакал Горячий.

— Отпустите его! Не безумствуйте! — потребовала Любовь

Антоновна, схватив Игоря Николаевича за руки.

— Я пари хочу выиграть. Тысяча рублей — деньги!

— Отпустите его ради Бога. Илья! Помогите мне!

— Пусть душит! Заслужил.

— Умоляю вас, Игорь Николаевич!

— Ладно, дам ему передохнуть... минут десять... А потом

придушу. Или лучше тебя повесить, Горячий? Вниз головой.

А? Как твое просвещенное мнение? — голос Игоря Николаеви ча звучал негромко, но с такой недоброй силой, что Любовь

Антоновне стало страшно.

— Опомнитесь! Опомнитесь! — прошептала она.

— Игорек... Докторша! Родные мои... Забожусь! Не трону

никого! — визжал Горячий, захлебываясь слезами и тороп ливо глотая сопли.

— Какая тебе вера? — сухо усмехнулся Игорь Николаевич.

116

— Вор свое слово держит!

— Ты мне не заливай, Горячий! Вор слово держит, если

он его ворам дал. Фраеров в любую минуту надует. Не так, ска жешь? — Горячий молчал. — И воров не обманывает, потому

что самосуда боится. А ты не вор, а сука.

— Ты все допер, Игорь. Воровские законы понял. Не буду

божиться. Выпустишь — ни одного контрика не трону.

— Ты теперь так говоришь. В зоне забудешь.

— Завтра же на этап отправляй. В штрафную, к сукам!

— «И щуку бросили в реку», — вполголоса процитировал

Игорь Николаевич.