Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям том 2 Земля обетованная (страница 33)

честный?

— Надоело честным быть. Посмотрел, как суки живут, и

решил: довольно мучиться, пора и ссучиться.

— За что тебя трюманули?

— Я на Колыме Фиксатого заложил. Тут на пересылке

все тряпки бацильные в колотье спустил.

— Расплатился?

— Не успел. С Колымы пришел Шурик Крюковский. Он

жрал с Фиксатым на бздюняру. Крюковский стукнул вора.

Я рванул на вахту и тряпки с собой уволок. Раз трюманули, — после хоть всю жизнь честным вором живи, все равно сукой

останешься. Петро Нос на дать прошпилил грошей кусок.

— Во сколько дать? — спросила Инка.

— На семь часов вечера, а заплатил в восемь. На час опо здал. А в картишки нет братишки. Опоздал расплатиться — сука.

— Сделали его?

— Живет на восемнадцатой командировке. Воры и полуцветняки поленьями мутят его. В синяках весь. Опух. Y параши

спит. Провонялся. Падло Григорич звал его на сорок первую, не идет. Честным себя считает. Я — не Нос. Ссучился — гуляй

от вольного, пока тесак в бок не пустят. Я — чистокровный

сука, к ворам не пойду. Недавно на сорок первую пришел Гена

Овчарка.

— Суканулся? — с интересом спросила Инка Васек.

— Мы его нахалкой трюманули. Падло Григорич обухом

колуна Геночку по печенкам. Не сдает пашпорт. Кричит: «Умру

честным вором». Вниз головой повесили Гену. Он базлает: «Умру честным вором!» Ласточку ему замастырили, перегнули

пополам и пятки на затылок закинули. Визжал — в ушах

больно. Обхезался. Фраера заставили подмывать его. Сдался.

Пожрал с нами и руку каждому протянул. Сука-то он сука, а кнокает не туда. Он от воровской руки концы отдавать бу87

дет и плакать: «Братцы, я честный. Прижали меня!» Сумеет

— нахезает сукам, как Татарка. Суки — это я, Падло Григо рии, Краснодарский, Бронер. На воровской командировке чест-няги нас под самосуд пустят. А мы их попутаем и тоже сде лаем. Зря воров трюмят. Им пиковину в горло — и концы.

— Я Татарку по воле знал, — заговорила Инка Васек. — Он в железном ряду?

— Ты не слышал? — удивился Пузырь.

— Кто его трюманул?

— Саша Райс. На тридцать шестой.

— Как?

— Подвесили, ласточку замандячили, и он сдал пашпорт.

Всем сукам протянул руку и сказал: «Я вам подаю руку как

сукам». Сел жрать и тоже: «Я с вами штефкаю как с суками».

Татарка — дипломат. Никто не допер, что он руку подал как

сукам. По закону честный вор может пожрать с сукой, если

скажет, что жру как с сукой. Татарка ночью встал и топором

трех сук сделал.

— Центровых? — встревоженно спросила Инка Васек.

— Шоблу всякую. Центровые — нарядилами, воспетами, комендантами. К ним Татарка не прокондехал... Жены не

озябли, Васек?

— Им полезно. Больше любить меня будут, — осклабилась

Инка Васек. — Зачем их шугнул, Пузырь? Ты о деле поговорить

хотел.

— Не люблю я с дела начинать. Ты мужик толковый. С

тобой побазарить, что кусок в буру вышпилить. Я тебе симпа тизирую, — распинался Пузырь.

— Не пускай леща! — оборвала Инка Васек льстивые

комплимента Пузыря.

— Тебя и Саня Лошадь уважает.

— Он в больнице кантовался. Не зашел ко мне, — с обидой

сказала Инка.

— Он думал зайти, а главный лепила выгнал его, — оправ дывал товарища Пузырь.

— Я б этого Игоря сделала! Он на вензону косяка пуляет.

Толкует, что выгонит меня и всех их. — Инка Васек показала

на женщин, что безмолвно сидели вокруг. — Y нас мастырка.

88

Мы в жизни сифончика не хватали. Коблы мы, от кого зара зимся? Лапу дали за вензону, а он — выгоню.

— И выгонит, — спокойно подтвердил Пузырь.

— Выкусит!

— Мы майору лапу дали!

— Заволокем сюда и чихты ему!

— Требуху его поганую выпущу!

— Зубами загрызу!