Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям том 2 Земля обетованная (страница 32)

рил, что он надзирателям дал за меня сапоги. Целый месяц

бил меня за них. Вечером придет, ночью сделает, что ему

нужно, я лежу плачу, больно мне, а он сразу про сапоги: «Курва ты! Фукнула на меня мусорам, а я прохоря новые сбло-чил и пульнул им. Хромовые прохоря за тебя отдал». И ботин ком меня по голове и по ребрам. Бьет, пока не устанет, а по том говорит: «Хочу слышать, за что к хозяину попала». Зара зил он меня — и сюда.

— Не живи с мужиками, дура! — назидательно заметила

Инка Васек. — Я к тебе с чистыми руками лезу, не то, что

они! С коблами живи! Тебе плохо у меня?

— Хорошо, Васек, — подтвердила Клава.

— Сказала б плохо, я б тебя... Повтори, за что тебя к

хозяину...

— Я ж говорила, — робко заикнулась Клава.

— Ну! — грозно прикрикнула Инка Васек.

— За яблоки, — всхлипнула Клава. — Я в кладовой убор щицей работала. Кладовщик меня к продуктам не подпускал.

Привезли яблоки для коммерческого магазина, я пожадничала, полную пазуху набрала. Кладовщик обыскал и — в тюрьму.

На десять лет осудили, — покорно рассказывала Клава.

— А кладовщик кормил тебя? — полюбопытствовала Инка

Васек.

— Украдкой ела. Что схвачу, то и мое. Он говорил, если

в гости к нему приду, продуктов даст на месяц. Я не пошла.

— Васек! Ты еще живой? — прогремел в конце барака

раскатистый бас.

— Пузырь! — обрадованно закричала Инка Васек, подни маясь навстречу невысокому кряжистому мужику.

— Он самый, — подтвердил Пузырь, снимая кепку. Пле шивая голова Пузыря, обрамленная по краям редкими кусти ками выцветших волос, склонилась в шутовском поклоне.

— Откуда ты? — задала Инка Васек обычный при встре чах вопрос.

— С сорок первой, — лаконично пояснил Пузырь.

— Давно?

— С утренним этапом.

— Чо раньше не заскочил?

— Дела были, Васек. А ты все коблиное дело не бросаешь?

85

— А что ж мне, без жены жить? — взорвалась Инка Васек.

— Сколько жен у тебя? — полюбопытствовал Пузырь.

— Две.

— Обе с вензоны?

— Откуда ж е еще. Клавка! — рявкнула Инка Васек, за метив, что девушка надевает платье. — Перед кем одеваешься, сукотина?! Снимай все! — Закусив нижнюю губу, Клава раз делась. — Покнокай на нее, Пузырь! Пухленькая! Есть за что

подержаться. Хочешь, уступлю?

— Заражусь, — отмахнулся Пузырь.

— Ты с пацанами живешь? — не унималась Инка Васек.

— Чокнулся ты, Васек! Я последние три года ни одного

мальчишку не тронул.

— Может, с Дунькой Кулаковой? — расспрашивала Инка

Васек. — Трешь, пока на ладони волосы не вырастут.

— Я не фраер, — обиделся Пузырь. — Без Дуньки бабу

себе найду. Это вы с мешочком горячим спите.

— Кто? Я?! — взвилась Инка Васек. — Нахезала я на

него! Я — не баба!

— Люблю я тебя, Васек, как кирюху, — задушевно приз нался Пузырь. — С тобой бы я на любое дело пошел. Даже на

мокрое.

— Свистишь! — расплылась в улыбке польщенная Инка

Васек.

— Чтоб меня в рот огуляли диким самосудом! — поклялся

Пузырь. — Ты верхотуру тут держишь?

— А кто ж е еще! — самодовольно сказала Инка Васек.

— Хошь, покажу, как они бздят меня? Фраерши! Господа уда вы! — трубным голосом заревела Инка. Барак затих. — Всем, кроме людей, раздеваться догола! Пузырь покнокать на вас

хочет. Видишь, раздеваются. Выбирай любую!

— Время нет, Васек! Я к тебе разговор имею. Фраерш и

полуцветнячек выгони из барака, а люди пусть останутся.

— Вылетай из барака! — приказала Инка.

Женщины, не успевшие раздеться, на ходу поправляя одеж ду, заторопились к выходу. В бараке остались Инка, Пузырь и

еще пятеро здоровенных раскормленных баб. Они спали по

соседству с двоеженцем Васьком.

86

— Васек! — заговорил Пузырь, похлопав лесбиянку по пле чу. — Мы с тобой такие кирюхи!

— Короче! — перебила Инка Васек.

— Ты раньше была честной воровкой, — поморщившись, продолжал Пузырь.

— Ну и была! — с вызовом ответила Инка Васек. — А ты