Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям том 2 Земля обетованная (страница 125)

— Тетя Оля! Я вас прошу. Честное слово, первый и по следний раз.

— Ладно уж. Не кончатся добром ваши ночные посидел ки. Пошли ко мне. У меня на стене икона висит. Зубоскалить

аль расспрашивать про икону начнешь, не разгневайся, ба тюшка, выгоню. И того башибузука, который в коридоре

мерзнет, тоже забрать?

— И его возьмите. Полковника приведите ко мне. А Пи рата спустите с цепи.

— Экая маята ночная! Кобелю бедному и тому спокоя

нет. То привязывай, то отпускай. Ладно уж, приведу еще од ного прощелыгу. А больше, хоть ворота разобьют, не пущу

никого.

...Ну, Осокин, каков ты будешь сегодня... Все козыри у меня

на руках... Из горла вырву все, что сумел собрать против ме ня. Только бы не затянулся визит... Поезд долго задерживать

опасно: пойдут толки, пересуды, возникнут подозрения. В три

часа ночи начнут собирать на этап... Эти люди мне не нужны...

пусть будет так, как задумал Зотов... Я избавлюсь от лишних

языков, а со временем обезврежу Зотова и Дашкова. Y Осо кина жало сегодня вырву. А пока... Что ж, кажется, он идет...

298

ПОЛКОВНИК ОСОКИН

— Шинель-то сними, — услышал Орлов голос тети Оли.

— Повесь ее по-людски. Пошто в руки-то мне суешь? Стара я, чтоб ухаживать за тобой, как за дитем малым.

— Разрешите войти, товарищ генерал-майор?

— Герасим Петрович! К чему такая официальность? Мы

с тобой не в управлении, а дома. Садись, дорогой. — Орлов ра душно улыбнулся, гостеприимным жестом указывая на кре сло. «Забыл, дьявол его побери!» — мысленно выругался Ор лов, цепким взглядом ощупывая невыразительное лицо пол ковника. — Минуточку поскучай один. Я скажу тете Оле, чтоб

не потревожила нас, пока мы беседуем. — Орлов вышел, плот но притворив за собой дверь. В полутемном коридоре он ли цом к лицу столкнулся со старой домработницей. — Тетя

Оля! — прошептал он, — услышите звонок в своей комнате, сами не заходите, скажите, чтоб немедленно шел Зотов.

— Это какой Зотов?

— Т-с-с, — Орлов приложил палец к губам. — В фуфайке.

Скажите ему, если я спрошу о главвраче, пусть отвечает «убит

по ошибке», приняли за беглеца. И заключенный Седугин умер

от болезни. Поняли? — тетя Оля неохотно кивнула головой. — И еще одна просьба: достаньте в моей комнате китель, сапоги

и брюки, старые. Целы они?

— Куда им задеваться? Не торгую штанами твоими, ба тюшка.

— Отдайте одежду Зотову.

— Это еще зачем?

— Пусть переоденется.

— При мне? — возмутилась тетя Оля.

— Выйдите из комнаты. Я не прошу, а требую, — глаза

Орлова сверкнули.

— Пусть хоть дом подожгет.

299

— Я требую, — шепотом повторил Орлов. — Второй раз

позвоню — лейтенанта посылайте.

— Пособлю им, — проворчала тетя Оля, поворачиваясь

спиной к Орлову.

— Не подведете?

— Слово мое крепко. Я не ваш сексот, — бурча что-то под

нос, тетя Оля пошла в свою комнату. Орлов вернулся к Осо кину.

— Теперь нас никто не потревожит, — заговорил хозяин, с удобством усаживаясь в кресло. — Не желаешь ли коньячку, Герасим Петрович?

— Глоточек можно.

— Великолепная штука. Армянский! Один я не пью. А в

такой поздний час кто ко мне наведается? — Орлов бросил

беглый взгляд на пустой стол. Бутылку и посуду он предусмо трительно спрятал и ничто не указывало на то, что за не сколько минут до прихода Осокина хозяин выпивал с Зото вым. — И лимончик найдется. Сами почистим, по-холостяцки.

Люблю я эти бокалы. Старинная работа, — говорил Орлов, ловко и сноровисто разрезая очищенный лимон тоненькими

дольками. Осокин, словно невзначай, взглянул в пепельницу.

Его внимание привлекли три окурка. Он хорошо изучил при вычки хозяина. Орлов обычно выкуривал чуть больше поло вины папиросы, а эти окурки кто-то, конечно же, не генерал, искурил до самых мундштуков. Обслюнявленные мундштуки, а хозяин не любил мусолить папиросы во рту, не оставляли

сомнений, что недавно у Орлова сидел поздний гость. Мунд штуки «Казбека» даже на взгляд казались мокрыми. Несомнен но, гость сидел за этим столом и, судя по количеству окурков, больше часа. Хозяин поймал взгляд полковника. «Первый блин

комом... Как же я не догадался убрать пепельницу», — с до садой рассуждал Орлов, разливая коньяк.

— Выпьем за нашу плодотворную совместную службу, — напыщенно провозгласил Орлов. — И за дружбу! За мужскую

настоящую дружбу!

— За дружбу с удовольствием, — согласился Осокин. При губив коньяк, он поставил бокал на место.

— Э-э-э! Так не годится, Герасим Петрович, — энергично

запротестовал Орлов. — На Руси за дружбу до дна пьют. Не

300

оставляй в чаше зла на хозяина. Вот как учили наши предки.

— Так было в старину, — засмеялся Осокин. — А по пра вилам хорошего тона коньяк из бокалов не пьют.

— Что нам эти правила! Мы с тобой воспитывались не в

институте благородных девиц. Оба — чистокровные пролета рии. Пей до дна — и вся тут правда.