Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям том 2 Земля обетованная (страница 107)

— Шигидина могут убить возле вахты.

— Я скажу ему об этом.

— Или в карцере.

— И об этом скажу.

— И он согласится?

— Митя сам сказал: «И тут повоюем напослед». Он на

глазах у немцев стащил языка. Илюша поможет ему, если Митя

не сумеет прорваться к вахте. На минуту на две задержит над зирателей, пока Митя будет бить подъем. В землянке я справ люсь один. Дверь там низкая, чтобы войти, надо пригнуться.

На окнах решетки, задняя стена в земле. Тайком не подойдут

ниоткуда. Я встану в дверях. Двое дежурных сразу не сунутся, а с одним я справлюсь.

— Ты знаешь, что тебя ждет за это? — Игорь Николаевич

тоскливо вздохнул.

— Спасибо, что позвали меня, Игорь Николаевич. За Митю

не беспокойтесь. Он сделает все. Только скажите через Любовь

Антоновну, что я не сам надумал прийти ночью в землянку.

Стыдно как-то. — Андрей покраснел.

258

— В землянку ты придешь не один, — успокоил Игорь

Николаевич Андрея, — с тобой пойдет Любовь Антоновна и все

объяснит. Если паче чаяния что-нибудь произойдет, как ты су меешь связаться с Шигидиным?

— Я договорюсь с ним.

— А все-таки? — Игорь Николаевич вопросительно посмот рел на Андрея.

— Когда дежурные начнут рваться, я открою дверь, возь му что-нибудь в руки и встану на пороге.

— Никакого оружия.

— Ладно. Встану с пустыми руками.

— И потом?

— Закричу. Митя знает мой голос.

— Он может не услышать, — усомнился Игорь Нико лаевич.

— Y меня сильный голос. Митя обязательно услышит. На

фронте во время артподготовки я закричал, и то Митя расслы шал мои слова. Я договорюсь с ним, что крикнуть. Об этом

можете не беспокоиться. И еще я скажу Мите, чтоб сегодня

с вечера он побродил по зоне на глазах у дежурных и снова

притворился больным. К сумасшедшему они не подойдут. Уви дят его возле вахты и тогда ничего не заподозрят. Илюша нач нет скандалить с надзирателями, в крайнем случае, подерется

с ними, а драться он умеет.

— Этого у него не отнимешь, — согласился Игорь Нико лаевич.

— Разрешите мне ночью быть в пересыльном бараке, — попросил Илюша.

— Зачем?

— Я буду ближе к вахте. В пересыльном у меня есть друг.

— Еще одного человека? Слуга покорный, — запротесто вал Игорь Николаевич.

— Он болынесрочник. К двадцати пяти годам ему ничего

не добавят.

— Ты ручаешься за него?

— Ручаюсь.

— Кто такой?

— Вы его знаете. Он два месяца лежал в девятом корпусе.

Асан Аметов.

259

— Крымский татарин? Трудный вопрос. Их, как я слышал, выгнали из Крыма. Не пощадили детей и женщин. Виноваты ми объявили всех, и тех, кто родился сегодня, и тех, кто по явится на свет через год. Крымские татары, это вполне естест венно, обозлены на русских. Придет время и они поймут, что

их изгнали не русские или украинцы... Время... время... Но

пока оно не пришло. А действовать надо сегодня. Для Асана

лагерная администрация враги, но и мы — далеко не лучшие

друзья. Он может рассудить так: все они волки, а когда волки

грызутся, сохатый траву мирно щиплет.

— Мы — волки? — гневно спросила Любовь Антоновна.

— Очень удачное сравнение.

— Я поясню...

— И так все предельно ясно. Вы ставите знак равенства

между нами и охраной?

— Не я, Любовь Антоновна. Так может подумать Асан. В

его глазах я — главврач, помощник лагерной администрации.

К тому же русский.

— Вы неправы, Игорь Николаевич. Асан мыслит более

широко. Он ненавидит охрану, ненавидит и готов убить тех, кто выгнал из дома его мать, отца, семью. Но обвинить в этом

нас... — Илюша с укором взглянул на Игоря Николаевича.

— Если бы было так, я бы близко к нему не подошел. С таким