Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям том 2 Земля обетованная (страница 106)

— Сегодня ночью уходит этап в глубинку. Меня вызывают

за зону. Отказаться от вызова я не могу. Вернусь завтра часов

в десять утра, возможно и раньше. Я подготовил к выписке

пятнадцать человек. Но мне стало известно, что на этап пойдут

другие люди. Кто — называть не буду. Каждый из вас, выйдя

отсюда, пойдет туда, куда я скажу. Илюша и Андрей — в зем лянку, Тимофей Егорович — в девятый корпус, вы, Игнатий

Филимонович, — Игорь Николаевич посмотрел на высокого

худого старика, — и Любовь Антоновна останетесь в моем

кабинете, остальные знают, куда идти.

— Мое место в землянке, — отрезала Любовь Антоновна.

— Прежде всего придут в землянку. Это самое опасное

место, — возразил Игорь Николаевич.

— Не более опасное, чем ваш кабинет. Игнатий Филимо нович болен. Ему необходимо обеспечить покой.

— Y меня нет времени спорить с вами, профессод. Скажу

одно — я не хочу напрасных жертв. Возможно, все обойдется

благополучно, но ручаться трудно.

— Во сколько пойдет этап? — спросил Игнатий Филимо нович.

— Из зоны выведут примерно часа в три. Поезд остано вится в двух километрах от больницы, часов около пяти утра.

Заключенных поведут пешком. В ночное время не исключены

несчастные случаи, вплоть до стрельбы при попытке к побегу. В

темноте легко промахнуться и застрелить тех, кто и не пытал ся бежать. Запланировано восемь попыток к побегу. Но в тем ноте конвой переусердствует. Никто из вас не должен согла шаться ночыо идти на этап. Надзирателям отвечайте одно:

256

«Главврач не выписал и без него не пойдем». Попытаются взять

силой — действуйте смотря по обстоятельствам. Тяните время, притворно соглашайтесь, поддакивайте, но не выходите. В зоне

у надзирателей нет оружия. Значит, стрельба исключена. В

самом крайнем случае на силу отвечайте силой. Ножи, топо ры, доски и кирпичи в ход не пускать. Драться только кулака ми. Но помните, тот, кто сегодня поднимет руку на охрану, — в лучшем случае двадцать лет, в худшем — самоубийство

в карцере или убийство при попытке к побегу. Y тебя, Андрей, три года и ты подумай...

— Я буду с Ритой! До утра!

— Остальные болынесрочники. В крайнем случае придется

прибегнуть еще к одной мере, но, к сожалению, выполнить ее

почти невозможно.

— Объясните, Игорь Николаевич, может мы и сумеем, — проговорил Илюша.

— Подъем, — коротко пояснил Игорь Николаевич.

— Какой подъем? — не понял Андрей.

— Если дежурные пойдут на все, ударить подъем. Ночью

тихо. Звон услышат далеко за зоной. Часовые всполошатся и, не поняв, в чем дело, откроют с вышек огонь. Тогда, что бы

это мне ни стоило, я вернусь в зону. Y меня будет законный

предлог. Я как главврач должен знать причину тревоги.

— Я дам подъем.

— Ты, Петров?

— Да, я.

— Никто из вас этого сделать не сможет. За вами следят.

Вам не удастся незаметно пройти к вахте. А тебе, Петров, из

землянки не дадут выйти. Нужен человек, которого не знают

дежурные и, самое главное, не подозревают ни в чем. Всех, с кем я сейчас разговариваю, охрана знает наперечет.

— Есть такой человек! — все посмотрели на Андрея, а он, немного помолчав, продолжал. — На него дежурные ничего не

подумают.

— Он надежный?

— Ручаюсь, Игорь Николаевич. Я с ним вместе был в

армии.

257

— Долгосрочник?

— Y него пять лет.

— Исключено. Я не имею права рисковать жизнью чело века.

— Y меня тоже три года.

— Я не хотел приглашать тебя.

— И я была против. Я считаю... — но Андрей, не дослушав, перебил Любовь Антоновну.

— Я бы и сам пришел.

— Ты бы мог и не узнать.

— Скрыли бы от меня, я вам спасибо бы не сказал. Над

Ритой издеваться будут, а я спрячусь? — Андрей гневно взгля нул на Любовь Антоновну.

— Кого же ты предлагаешь?

— Митю.

— Шигидина?!

— Да. Его считают сумасшедшим и на него никто не по думает.