Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям том 2 Земля обетованная (страница 108)

товарищем мне не по дороге. Я — русский. Если человек

ненавидит мой народ, он ненавидит мою мать, отца, братьев, ненавидит меня, и я заплачу ему тем же.

— Под горячую руку человек готов обвинить кого угодно.

Разумная беспристрастность приходит с годами. Обиды и раны

— плохие советчики. Солдат на фронте не рассуждал, плохой

или хороший немец. Раз немец, значит убей его. Немцы разо рили у солдата дом, отняли детей, опозорили жену, убили

близких. Солдат и без приказа расстреляет любого немца. Крым ских татар угоняли не крымские татары, значит...

— Я ручаюсь за него, Игорь Николаевич.

— Будь по-твоему, Илюша. Предупредишь его в последнюю

минуту. Захочет помочь, поможет, не захочет — его дело. Ты, Андрей, самый молодой среди нас и малосрочник. Y тебя очень

трудная задача. Сомневаешься — откажись.

— Я все обдумал.

260

— И запомни одно: Васильеву Лиду в землянку не впус кать. Она переночует в корпусе. Почему — не спрашивай. Так

надо. Расходитесь по одному, друзья. Каждый на свое место.

Дай Бог, чтобы тревога оказалась ложной. До завтрашнего

утра.

ОРЛОВ

— Кто-то стоит у калитки и не осмелится постучать. Пират

рвет цепь. Лает — в ушах звенит.

— Псина она и есть псина, — рассудительно заметила не высокая сгорбленная старушка, бросая из-под коротких беле сых ресниц быстрый взгляд на хозяина. — Учуяла чужого и

лает.

— Кто бы мог так поздно прийти? — Вслух подумал Ор лов, доставая из полуоткрытого письменного стола старинный

золотой хронометр. — Без семнадцати минут одиннадцать. — Орлов осторожно щелкнул пальцем по массивному корпусу

хронометра. — Скоро пробьет полночь... Мелодичный звон.

— Вы, Леонид Фадеевич, не пускали бы на ночь глядя

сторонних людей. Хозяйка спит и вам хлопоты одни.

— У меня такая работа. Приходится и ночью с людьми

разговаривать.

— Дня им мало оглашенным?

— Ничего не поделаешь, тетя Оля. Иначе нельзя.

— Пса-то спустить с цепи, ал и утихомирить? В голове от

лая его ломит. Шибко лютует Пират. На знакомого так бы не

кидался.

— Спросите кто и скажите мне.

— Непутевая у вас служба. Как в крепости живем. Собака, телефоны... сиг-на-ли-за-ция эта самая... Словно боитесь кого.

Коль вам страшно, а мне-то каково? Эдак и мне голову сорвут, глядишь, — ворчала тетя Оля, выходя из комнаты. Орлов тя жело вздохнул, страдальчески сморщился: ничего не подела ешь, несу свою ношу, не жалуюсь, и устало закрыл глаза.

261

...Сегодня я никого не жду. Может быть, Осокин? В такое

позднее время он не зайдет. Да и Пират его знает. Не стал бы

разрываться от лая. Явно чужой. Так могут ночью войти и...

Похоронят меня утром... Воры не осмелятся. Для них я бог...

Начальник управления, хозяин... О политических не стоит и

думать. Среди них террористов нет и не было. Рабочие и кол хозники озлоблены... Но против кого? Кто донес на них. Или

себя ругают за длинный язык. Интеллигенция? Они разрешают

моральные проблемы... Спорят о том, что дозволено, а что нет.

— Орлов презрительно улыбнулся. — Пока решат, или срок

кончится, или схоронят в тайге. Удачных побегов нет. А не удачные... Мертвые не отомстят. Призраков боятся глупцы.

От угрызений совести не умирают. И что это за штука — угрызения совести? Как она грызет? Из чего зубы у нее сде ланы? Живу хорошо, обеспечен, наград — полная грудь, ува жения — хоть отбавляй. А причем тут совесть? Нож — это я

понимаю. Пуля — бр-р-р... А совесть? Совесть — выдумка борзо писцев. Политических не освобождают, а если и освободят

какого, он тише воды, ниже травы. Готов десять благодарно стей нам написать. А тем, кто за пазухой камень держит, сво боды не видать. Да и знают они, что за одного меня и сотней

жизней не расплатятся. Это им не царские времена. Интересно

раньше людей судили. Взять, к примеру, ту же Веру Засулич.

В градоначальника Петербурга, генерал-адъютанта Трепова, стре ляла — и оправдал ее суд присяжных. Прокурор Кессель что-то мямлил про пистолет, из которого стреляла Засулич, какой

он, сильного боя или слабого, такую речь произнес, весь зал

и присяжные спали. Зато как говорил защитник Александров!

Не Засулич оправдывал, а Трепова обвинял. И ничего Алек сандрову не было. А что плохого сделал Трепов?! Приказал

высечь студента Боголюбова. Студента высекли, а Трепов пулю

от Засулич получил. Весь зал аплодировал ее оправданшо. Сам

министр иностранных дел князь Горчаков в ладоши бил. Вос торгался оправданием. Если б сейчас кто вздумал стрелять

в меня... Пусть бы собрал против меня сто, тысячу фактов.

Пикнуть бы не дали защитнику. Расстреляли бы моего убийцу, а семью его — на Север. В лагерях бы отыгрались и на других

врагах народа. Не за меня... За свою шкуру дрожали бы, чтобы

с ними того же не произошло. Мстить за меня? Кому я нужен?

262