Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 68)
с подарком возвращался. Я в слезы, а они — подпиши. По
дошла я к той паскуде, что подписку отобрать хотела, и вце
пилась ей в хлебальник ногтями. А ногти у меня длинные
были, нестриженные, острые. В кровь ей хлебальник поганый
раскорябала. Скрутили меня — и в хмалолетку. Год дали за
хулиганство.
— Нешто таких маленьких судили? — усомнилась Аня.
— В малолетке поменьше меня были. С двенадцати под
суд идут. Отчалилась я от звонка до звонка. Выскочила на
волю, а куда идти — не знаю. В детприемник? Лучше сдохнуть,
чем туда. На работу — не принимают. Как покажу справку
освобождения — гонят в три шеи. На Украине один фраер
добрый попался: хотел взять меня на работу...
— Раздумал? — перебила Рита.
— Биография моя не понравилась. Шепнула я, за что меня
посадили. Он обеими руками замахал. Иди, говорит, поскорее,
а то и мне статью припаяют. Ушла я. Подобрал меня вор в
законе, Пава Инженер. Он — скокарь...
122
— Это что же, профессия такая, скокарь? — поинтересо
валась Аня.
— Квартирный вор. В книжках скокарей называют до
мушниками. Писатели феню не знают.
— Какую такую феню? — удивилась Аня.
— Ну феклу, — усмехнувшись, пояснила Ася.
— В толк не возьму, какую фешо писатели должны знать?
— Эх, Аня... Феня — это блатной разговор.
— Не перебивайте, пожалуйста, Аня, — попросила Пра
сковья Дмитриевна.
— Я много книг, Ритка, прочла. Что про воров пишут —
свист дикий. На толковишах они наших не бывали, как мы
живем — не знают — и тискают горбатого. Брешут як цуцики.
Y меня папа украинец, он часто так говорил о брехунах.
— Ты про Павла Инженера доскажи. Он что и вправду
инженером был? — не унималась Аня.
— Замки открывал хорошо. За это и кличку ему дали
Инженер. Я долго прожила с ним... Почти год... Потом друго
го встретила, потом еще, и еще...
— А с конвоиром-то ты где встретилась? — вполголоса
спросила Аня, оглядываясь кругом.
— Не услышит Аврора. Она в том углу притырилась... В
позапрошлом году. Барыга он был. Шмотки темные ему мой
мужик сдавал. Потом в армию его взяли...
— Мужика твоего?
— Нет, Аня... Мужик с поличным погорел... В штрафняке
концы отдал... Мусора этого в армию взяли. Он в конвойную
команду попал. В прошлом году по этапу вез меня. И теперь
везет... Я слышала, как Прасковья Дмитриевна с Варварой
Ивановной говорили... Поняла я кое-что...
— Ну и какой же ты вывод сделала, Ася? — с интересом
спросила Елена Артемьевна.
— По справедливости говорила Варвара Ивановна. Боль
ная Аврора... Здоровая... Риту за вас чуть не дернули, а вы
за Аврору мазу держите...
— Заступаюсь? — уточнила Елена Артемьевна.
— Ну да, — согласилась Аська, — я нарочно подошла к
мусору: за Риту отмазаться хотела. Аврора — падло. Такие
123
отца убили и мне подписку дать хотели... И вас, и всех сюда
загнали... А вы говорргге, Аврора несчастненькая, бедная, не
троньте ее... Риту — можно, Аня — пусть сдохнет. Весь вагон
на воду кинут, а Аврора права? Воровка я, а Крейсер хуже
меня. В сто раз хуже!
— Что ж, Аська права, — задумчиво сказала Аня.
— Крейсер! — грозно крикнула Аська.