Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 66)

кому Гиппократу двадцатого века такой подвиг по плечу? А

нашим судьям все легко. В молодости мне посчастливилось

беседовать с Кони, великий юрист был. Помню, сказал он: «Я

как первоприсутствующий кассационных департаментов сена­

та могу, если согласятся мои коллеги, отменить несправедли­

вый приговор. Но как член Медицинского совета — а в те

годы Медицинский совет был высшим врачебным учрежде­

нием в России — и буквы одной изменить бессилен из приго­

вора, что вынесут ваши коллеги. Смерть кассаций не прини­

мает». — Прасковья Дмитриевна замолчала и грустным взгля­

дом окинула собеседницу.

— А как же с Безыконниковой? — помолчав, спросила

Варвара Ивановна.

— Ах, какая вы право... Не сердитесь, голубушка. Пони­ маю, что вы от печальных мыслей пытаетесь отвлечь меня...

За людей страшно... Кроме нас с вами, в вагоне еще около ста

женщин, у них семьи, дети. Мне терять нечего, а им? Жалею

Безыконникову? Как сказать... Такие фанатички, как она, нико­

го не пожалеют... Сколько людей плачут из-за нее! Она своих

единоверцев не пощадила, на них доносы делала за то, что

они мало сажают людей. Перестаралась... Однако Елена Ар­

темьевна ее правильно поняла. Безыкониикова — палач и жерт­

ва. Она свято уверовала, что борется за лучшую жизнь. И

ради этого лучшего готова сокрушить все и вся. Ей личные

блага не нужны... Да и кто из фанатиков истинных карьеру

свою делает? Честолюбие, власть над людьми, желание попасть

в историю — это для тех, кто покрупнее ее. А у Безыконнико-вых — единая цель: светлое будущее... А то, что ради этого

химерного будущего они разрушают настоящее, этого им не по­

нять. Отец и мать у Безыконниковой умерли. Сестру и братьев

она помогла отправить в Сибирь, сама о том позавчера расска­

зывала, близкого человека у нее нет. Муж ей нужен беспо119

щадный и верующий. Такого не нашлось. Дети ей не нужны,

да к тому же еще и без отца. Не потому, чтоб безотцовщину

не сеять, такое старорежимное понятие ей чуждо, она боится,

чтоб случайный отец ребенка не оказался из враждебного ла­

геря... А вдруг дедушка его лавочку при царе имел? Злобы

у ней с избытком за неудачную жизнь, за мировую револю­

цию... Предают ее враги всяческие. Но главное, еще не осознан­

ное ею сомнение: что если она неправильно жила? Зря погу­

била своих родных?

— Вы считаете, что ей не чужды такие сомнения? Может

она просто больна?

— Я внимательно за пей наблюдала, Варвара Ивановна,

искала признаки психического отклонения — и не нашла.

Правда, отклонения есть, но фанатизм и полностью здоровая

психика — несовместимы. Лойола умирал с голоду, пока в

пещере писал свои «Духовные упражнения». Ницше страдал

головными болями, но они не были душевнобольными в пол­

ном смысле этого слова. Другое дело фанатики-диктаторы, та­

кие как Грозный и те, что живут сегодня или жили совсем

недавно. Эти люди больны. Но чем? Бред преследования и бред

величия. Оба бреда порождены неограниченной властью, кото­

рую они возложили на себя, отняв у других, или кто-то воз­

ложил на них. Y рядовых фанатиков, верящих в своих вождей

— такое заболевание крайне редко. Безыконникова как фана­

тик здорова. Однако, проследите за ее поступками. Что ею

движет? Умру от своих, но за свою идею... Отчасти — да. Но

почему же тогда она не верит своим. В тюрьме грозилась

донести на дежурную, потом на корпусную, а уж после па

самого начальника тюрьмы. Они враги? А конвоир, что побе­

седовал с Асей? А начальник эшелона? Так не долго додумать­

ся, что и на самом верху враги. У Ефрема Сирина есть один

рассказ об одном христианине. В начале он не поверил пропо­

веднику, а кончил полным отрицанием триединства Божьего.

Ефрем Сирин — убежденный христианин, епископ Низмоны,

потом отшельник, толкователь священного писания, он очень