Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 61)
— Я тебе всажу девять грамм в лоб, будешь знать, какие
вы люди, — злобно пригрозил конвоир.
110
— Ты меня пулей не стращай, начальник! На передовой не
кланялись мы... А мы — люди! Y нас в вагоне и фронтовики,
и спекулянты, и прогульщики, и воры в законе... Но мы —
люди! — убежденно закончил бас.
— Это ты политиков можешь не поить! — закричал моло
дой пронзительный голос. — Они фашисты, а я — вор в зако
не! Я — человек! Я — за советскую власть! Воды, начальник!
— истошно завопил «человек».
— Воды!
— Контрикам не давайте!
— Мы — уголовники, не контрики!
— Воды! Воды! — подхватили выкрик законников сотни
голосов.
— Не плачьте, Елена Артемьевна... О чем вы? — растерян
но спрашивала Рита.
— Я не плачу... Бог с тобой, Риточка... Тебе показалось...
— всхлипывая, ответила Елена Артемьевна.
— Не расстраивайтесь... Воду принесут... Задержка у них
там... — успокаивала Аня.
— При чем тут вода, милая Анечка? Зачем она мне... Пере
терплю... Только обидно очень, тяжело... — отрывисто отве
тила Елена Артемьевна.
— Да кто ж вас обидел? Всем участь такая... — растерян
но возразила Аня.
— Вы работали, Аня, ребенка растили. Я тоже, сколько
могла, работала. Двух сыновей похоронила.. Не герой я... Не
великий ученый... Знаю... Я просто человек... Дело свое люблю,
жизнь... Хотелось внучат понянчить... Трудно невесткам без
мужей... А меня — сюда... Генетик я... Не о генетике речь
сейчас... Пусть безумствуют, сажают, убивают во имя своих
идей... Пусть... А за что же так? Воры и проститутки — и те
лучше нас... Одни мы виноваты...
— Не слушайте их, Елена Артемьевна! С недопонятая они
так говорят, — успокаивала Аня.
— Правильное ты слово, Анечка, нашла: недопонятие. А
кто их этому недопонятию научил? Объясните, Варвара Ива
новна.
— Умру я скоро... Не надрывайте сердца, Елена Артемьев
на, — обреченно попросила Варвара Ивановна.
111
— Да и я пояса дуй вас не переживу, — поникла Елена
Артемьевна, — а вину свою и в могилу унесу... Молчали мы,
а ваши коллеги хуже того — писали... Сколько пасквилей на
писано о таких, как я, вы и о тех, кто лучше и чище нас... Мы
пьем из горькой чаши презрения... А сколько мы налили в
эту чашу? И выпьют ли ее?..
— Не они писали... Заставили их... — слабо запротестовала
Варвара Ивановна.
— А если честного человека заставят убить невиновного,
разве он не убийца?
— Только в плохих книгах, Елена Артемьевна, люди до
конца честными остаются... А в жизни — нет. Ум человека —
такой иезуит, что он всему оправдание найдет. Писатель-иезуит
Бузенбаум задает вопрос: «Можно ли священнику-иезуиту вой
ти в публичный дом?» И он же отвечает: «Безусловно, нельзя.
Но если священник пришел туда с целью спасти грешницу, то,
без сомнения, можно, даже если священник при этом оскоро
мится». А можно ли солгать, когда судья спрашивает убийцу,
действительно ли он убил? «Безусловно, нельзя, — отвечает
Бузенбаум, — но если убийца сделал оговорку в уме, что свою
ясертву он не убивал до рождения, то можно». И так до беско
нечности — нельзя-можно. Так и люди нашего круга: по со