Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 44)

а поэтому суд может вполне ограничиться десятью годами ли­

шения свободы без поражения в правах, — внушительно, с рас­

становкой, взвешивая каждое слово, предложил судья.

— Я против, — резко возразил Кузьминых.

— Ваша мотивировка? — лаконично спросил судья.

— Если враг не сдается — его уничтожают. Кто такая Во­

робьева? Враг! И враг, не желающий помочь советскому право­

судию. Она умышленно не назвала имен своих сообщников.

Клеветать Воробьева умеет, о ресторанах помнит, а сообщни82

ков забыла... И ей оказывать снисхождение? В тридцатые годы

мы пели: Кто не с нами, тот наш враг, тот должен пасть. Дед

мой спрятал хлеб, и я вовремя просигнализировал на него. Ску­

лил он: семья большая — двенадцать человек, хлеба до нового

не хватит, не отнимайте... А нам что за дело? Колхозы надо

было организовывать, строить заводы, фабрики. А кулацкие

сынки, хоть они мне и дядьками были, мешали нам. Я их мет­

лой и к такой матери — в Сибирь!

— Значит вы, товарищ Кузьминых, против? Если я окажусь

в -меньшинстве — я подчинюсь. Ну а как поддержит меня то­

варищ Охрименко? тогда придется вам писать особое мнение,

не выходя из комнаты совещания, — предупредил Ирисов.

— И напишу, — твердо пообещал Кузьминых.

— Перегибы бывают разные — левые и правые. Плохо с

врагом поступить мягко, но ничего хорошего нет и в чрезмер­

ном наказании. Великий вождь указывал нам, что перегибы в

ту или другую сторону — одинаково опасны. Позавчера я раз­

говаривал о деле с товарищем Беленьким. Он указал мне, что

наказать Воробьеву непременно следует, но не очень сурово.

Для меня слово товарища Беленького — закон, а вот как для

вас, товарищ Кузьминых, — не знаю. — Ирисов укоризненно

посмотрел на неумолимого заседателя.

— Слабодушны мы стали... Твердости пролетарской мало.

Но если так думает товарищ Беленький — я согласен, — хму­

ро пробурчал Кузьминых.

— Ваше мнение, товарищ Охрименко?

— Пишите... Я ж с первой минуты согласие дал... Чист я

как стеклышко.

— Прекрасно... Поторопимся, товарищи: времени в обрез.

Сегодня мы должны разобрать еще три дела. Одно о хищении

пряжи, другое — о присвоении тридцати семи гвоздей, и третье

— о прогуле.

— Лет на двадцать пять потянут эти дела? — полюбопыт­

ствовал Кузьминых.

— Не хменыне, — подтвердил судья.

— За день четырех преступников обезвредим. Сколько они

в лагерях пользы принесут государству. А еще упрекают нас,

что мы плохо работаем. Не даром мы свой хлеб едим, — убеж­

денно закончил Кузьминых.

83

Судья молча писал, не поднимая головы от неоконченного

приговора.

Домна заступилась за меня... Может, и судья поймет?.. Он

ж е слышал, что говорила Домна... Отпустят меня... А куда я пой­

ду? На могилку к Павлику поеду... И к папе... Есть же где-то

их могилки... Папа был такой сильный... И снова Рита увидела

себя рядом с отцом. Ей десять лет. Отец незаметно пытается

взять Риту за руку. Ей стыдно, она уже большая; увидят, что

за руку водят, как маленькую, — посмеются. Чтоб не обидеть

отца, Рита шла впереди. Она не заметила, когда высокий пья­

ный мужик загородил ей дорогу. Рита не боялась пьяных. Отец

иногда выпивал, но в такие часы он был особенно ласков с

ней. Девочка доверчиво взглянула на незнакомого дяденьку,

хотела обойти его, но он с силой схватил Риту за руку и потя­

нул ее к себе.

— Больно, дядечка, пустите, — попросила Рита.