Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 198)
— За что ее, товарищ капитан?
— Разговорчики! — рявкнул капитан. Внимательно огля
дев присмиревших надзирателей, они вытянулись по стойке
смирно, капитан счел нужным пояснить, — Леонова вкусней
приготовит обед, поэтому я и назначил ее поваром. — Один
из надзирателей улыбнулся, второй — откровенно фыркнул.
— Шутите, товарищ капитан. Разрешите узнать, за что ж
повара в карцер? — осмелился спросить третий надзиратель,
бросив осуждающий взгляд в сторону смеющихся товарищей.
— За пересоленную баланду, — совершенно серьезно пояс
нил капитан. — Я утром взял пробу, горько от соли, есть нель
зя. Не завтрак, а бурда. Повара до утра в карцер, утром —
на общие работы. Письменный приказ получите по возвраще
нии. Я научу ее как пересаливать! — мстительно пообещал ка
питан, покидая вахту. — Казарма близко, доктор, двести мет
ров. Мне вам тайно надо сказать, — почти не разжимая губ
заговорил капитан, не глядя на Любовь Антоновну. Он вни
мательно осмотрелся кругом, нет ли кого поблизости, и, убе
дившись, что их никто не подслушивает, шепотом спросил:
— Вам говорила Лизутка о Кузьме?
— О каком... Кузьме? — переспросила Любовь Антоновна,
невольно убавляя шаг.
— Идите по-прежнему... заметят... об охотнике...
— Я не знаю ни одного охотника.
— Говорила! Вы с лица побледнели. Дойдет до кого —
всем нам крышка.
— Я вас... не понимаю... — запинаясь, ответила Любовь Ан
тоновна. Сердце билось гулко и часто, как полчаса назад, ко
гда она бежала к запретной зоне.
— Не понимаете и очень хорошо. Вы ничего не слышали
и не проболтаетесь.
347
— О чем?
— О том, что ничего не знаете. Y нас другой разговор бу
дет. Гвоздевский помирает. Пока приедут врачи, он окачурит-ся. Вы оглядите его и по селектору скажите, что у него язва
и это самое, как она...
— прободение...
— оно... Покажется вам что другое — помолчите. Врачи
не святые, ошибаются. Вскроют его, всякое могут найти. А
так похоронят от прободения потихоньку и — сгорел на ра
боте.
— Я не давала ложных заключений. Ошибиться, как и вся
кий врач, могу, но преднамеренно установить неправильный
диагноз... увольте, капитан.
— Сгубите меня, Лизутку... себя и еще кой-кого. Я вам
разговор с Лизуткой устрою. Мне вы веры не дадите. Если вы
промолчите, Гвоздевского вскрывать не станут. Анжелике его
в радость, что сдох он... Орлов сейчас икру мечет, а как умрет
полковник — успокоится.
...В высшей степени странно... Здесь что-то не чисто... Ка
питан сам догадался или Лиза проговорилась о Кузьме?.. Что
ж е с Гвоздевским?.. Капитан явно не заинтересован в его вы
здоровлении... Y него одна цель — благополучный диагноз...
Значит... значит Гвоздевский умирает насильственной смер
тью... Yдap? Они умеют убивать без следов... Но полковник
жив, и он не преминул бы рассказать охране... Остается одно
отравление... Я не имею права решать заранее... А если капи
тан станет настаивать, чтоб я оказала ему помощь? В зоне си
дят Рита, Лида, Катя... Не обожгитесь еще раз, доктор... Хва
тит отвлеченных рассуждений... Можно оправдать все: тя
желая жизнь, наследственность, роковое стечение обстоя
тельств... Рассуждайте проще, доктор: по одну сторону Рита,
по другую — Гвоздевский... Выбирайте, кто вам дороже, — и
без слюнтяйства... Но не будет ли это личной местью? Нет! А
этика врача? В каких случаях я имею право с чистой сове