Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 155)

побольше. Убьют, а потом доискивайся, кто виноват. И так го­

лова болит. Какой меж нами разговор был — в бараке ни

слова!

— Я умею молчать, капитан.

— Лишние разговоры вам без пользы... Замок заело... От­

пер. Ни слова, — повторил капитан, открывая перед Любовью

Антоновной двери барака.

— Рита! — радостно закричала Любовь Антоновна. Рита

поднялась с нар, до этой минуты она сидела на досках, и не­

уверенно шагнула навстречу доктору. Катя и Елена Артемьев275

на спали. Ефросинья лежала на подаренном капитаном тюф51-ке, беспокойно ворочаясь и охая в забытье.

— Сядь, Рита. Давно уснули? — вполголоса спросила Лю­

бовь Антоновна, указывая на спящих.

— Когда я проснулась, они положили на мое место Ефро­

синью Милантьевну и сразу же заснули.

— Как себя чувствует Ефросинья Милангьевна?

— Не дозовешься ее... Глаза открыты, моргает редко-редко и

дышит со всхлипом, как плачет. Я говорю ей, а она не слышит.

— Воды принесли?

— Полное ведро. И хлеб. Целых две буханки. Только чей

он — не пойму.

— Наш! — твердо ответила Любовь Антоновна.

— Очень много его. Y нас карцерные пайки, а гут в каж­

дой буханке кило по два с лишним. Чужой хлеб... Не лагерный.

Лагерный клеклый, из него хоть коники лепи, а этот сухой,

душистый.

— Этот хлеб мой. Ломай и ешь! В тряпочке — омуль, рыба

копченая. Буди Катю и Елену Артемьевну, поужинаем...

— А себе вы ничего не оставите? Все нам отдадите?

— Покушаю вместе с вами, Рита.

— И рыбу?

— Мне рыбу есть вредно.

— Не верю, Любовь Антоновна.

— Не спорь, Рита. Я — врач и лучше тебя знаю, что

мне вредно и что полезно.

— Тогда и я не буду.

— Без капризов! — строго сказала Любовь Антоновна. —

Взрослая девушка, а возись с ней, как с маленькой.

— Я не стану без вас есть, — упрямо возразила Рита.

— Глупая... Я недавно обедала. И не думай, пожалуйста,

что я тебя просто так угощаю, — сурово отрезала Любовь Ан­

тоновна.

— Чем же я вам отплачу?

— Ты молодая, здоровая... Перевыполнишь норму — боль­

шую пайку дадут. Мне кусочек отломишь... Раз-другой-третий...

Вот и в расчете будем.

— Y меня кружится голова, Любовь Антоновна. Не знаю,

как и работать дальше. Сейчас с вами говорю, а раньше, пока

276

вас не было, совсем память потеряла. Сижу на нарах и не могу

понять, где я. Забыла даже, как папу звали... Плакать хочется...

— Без слез! Дня через два тебя в больницу отправят.

— Меня ?

— Тебя, Катю, Елену Артемьевну...

— Ефросинья Милантьевна вон какая больная...

— И ее тоже.

— Это вы сделали? — Прозрачные глаза Риты, полные

любви и преданности, смотрели на Любовь Антоновну.

...Глаза... как два родника... чистые, милые, доверчивые...

Я заплачу... Нельзя! Повторится приступ... Какой она ребенок!

Я обязана владеть собой! Обязана!

— При чем тут я? — Глухо возразила Любовь Антоновна.—

Я не начальник лагпункта. На вахте случайно слышала... Ка­

питану дали выговор за то, что он держит в зоне больных.

— Так это... не вы? — недоверчиво переспросила Рита.