Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 156)

...Она хочет видеть меня доброй волшебницей. Приласкать

бы ее, поцеловать... Какая радость, что она со мной...

На мгновение Любовь Антоновна увидела другую девуш­

ку: избитую, окровавленную, плачущую... и керзовый сапог собашника на изувеченном трупе Ани. И Риту могут так же...

Нет! Нет! Страстно кричало сердце. А память неумолимо вос­

крешала то, что видели глаза за последние восемь лет. Да! Да!

— властно твердила она и ей вторил разум: Могут! Могут!

Не могут! — захлебывалось сердце, споря и с памятью, и с ра­

зумом.

— Не вы? — в третий раз спросила Рита дрогнувшим го­

лосом.

— Не я! И пожалуйста не задавай глупых вопросов.

— Любовь Антоновна, вы давно пришли?

— Проснулась, Катя? Как раз вовремя. Жаль, Елена Арте­

мьевна спит...

— Ошибаетесь, Любовь Антоновна. Я тоже проснулась.

— Вот и чудесно. Сейчас угощу вас копченым омулем.

Только пожалуйста без вопросов: откуда омуль, кто дал.

— А все-таки? — не утерпела Катя.

— Ежик ты, Катюша!.. Отвечу... Родился омуль в реке

Ангаре или на озере Байкале — точно не знаю... Поймали его

рыбаки, — шутливо заговорила Любовь Антоновна.

277

— Вы и так разговаривать умеете? — удивилась Катя.

— По-всякому дети говорить научат: то им сказку по­

читай, то расскажи что-нибудь о богатырях... Двое их у меня

было... Я любила шутки... Кушайте! Жаль, ножа нет.

— С работы придут — жестянку найдем, — утешила Елена

Артемьевна.

— Дорога ложка к обеду, — усмехнулась Катя, разламывая

хлеб.

— Пить... пить... — чуть слышно попросила Ефросинья.

— Сиди, Катя! Я сама. — Любовь Антоновна зачерпнула из

ведра воды и поднесла к горячим губам Ефросиньи.

— Дождаться бы... — прошептала Ефросинья, напившись,

— дождаться бы...

— Кого вы ждете? — спросила Любовь Антоновна, укла­

дывая больную.

— Их... баптисток... Псалмы... Шестипсалмие не прочтут...

Порядка не знают... — Ефросинья затихла.

Елена Артемьевна с трудом проглотила хлеб. Катя понуро

опустила голову. Рита попыталась подняться, но лицо ее вне­

запно побледнело, руки бессильно повисли, ладони разжались,

и кусочек омуля, Катя все же исхитрилась его чем-то разре­

зать, выскользнул из открытой ладони и упал на пол. Елена

Артемьевна и Катя одновременно подхватили Риту и положили

ее рядом с Ефросиньей.

— Ей худо? — дрогнувшим голосом спросила Елена Ар­

темьевна.

— Пройдет! — отрезала Любовь Антоновна. — Подними

голову, Рита. Пей! Я тебе приказываю! Ну! Учти: если ты по­

теряешь сознание, когда нас повезут в больницу, на вахте ни­

кого не примут, отправят всех назад в зону.

— Почему? — прошептала Рита.

...Что придумать?.. Сумею ли?.. Лишь бы поверила... Y нее

неясное сознание... Она ждет... Только страх за других спасет

Риту... Щенок я, а не доктор... Я не умею лгать... Если сказать

ей... Поверит ли?

— Я два раза лежала в лагерной больнице, — медленно

заговорила Любовь Антоновна, словно собираясь с мыслями.

«Неправда, я не была там», — Вновь прибывших больных

опрашивают на вахте. Если среди них есть хотя бы один

человек без сознания — возвращают всех. — Кажется, пове­

рила... Открыла глаза... слушает...

— Куда? — в голосе Риты прозвучали тревога и страх.