Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 153)
— отвечает заключенный, — подвоза нет... Потом сразу за
восемь дней хлеб отдадут до последнего грамма. Люди с го
лоду обт>едятся — и мрут... Приходите после хлеба, посмотри
те, сколько человек за зону вывезут». Крепко поругались мы
в тот день с Мишкой. Больше меня в зону не пускали. Вскоро
сти перевели Мишку оттуда. Я так думала: преступники они,
да ведь я-то не палач... Наказывают не так, а если так надо,
то пусть другие наказывают, а не Мишка. Его самого совесть
грызет, да деться ему некуда. Пока война шла, боялся на
фронт пойти. А теперь лагеря боится, чтоб не попасть туда
самому. Остыла я к нему, а после Шуры совсем невзлюбила...
А тут еще вы... Опротивел он мне, мочи моей нет...
— О-го-го-го-го! — раздался за окном громкий крик.
— Мишка вертается! — встрепенулась Лиза. — Мы угово
рились, чтоб он голосом знать дал, когда вернется.
— Вволю наговорилась? — развязно спросил капитан, вхо
дя в комнату.
— Мы-то наговорились, а ты, небось, всю пачку иссосал,
небо подкоптил, аж черное, — проворчала Лиза.
— Что у вас с рукой, доктор? — спросил капитан, при
стально взглянув в лицо Любови Антоновне.
— Стакан разбился, порезалась, — ответила Любовь Ан
тоновна, не спуская глаз с капитана.
— Осторожней надо, — пробормотал капитан, переводя
взгляд на Лизу.
— Загостилась я у тебя, Лиза, пора идти.
272
— Поздно уже, темнеет.
— Михаил проводит вас. Возьми омуля и понесешь. Y
зоны отдашь доктору.
— Меня не угостила омулем, — упрекнул капитан жену.
— В другой раз поешь... С первым ж е этапом всех, кого
Любовь Антоновна скажет, в больницу.
— Чего повторяешь, договорились мы.
— Память у тебя дырявая... Забываешь уговоры... Если
что с доктором случится, или с теми, про кого она скажет,
Петькой клянусь, плохо будет. Никаких оправданий не приму.
— Слово даю, Лизутка!
— Прощай, Лиза!
— До свидания, доктор! — Лиза подошла к Любови Ан
тоновне, крепко обняла и поцеловала ее в голову.
ВОЗВРАЩЕНИЕ В ЛАГЕРЬ
Отойдя от дома шагов пятьдесят, Любовь Антоновна обер
нулась. Лиза стояла у крыльца, не спуская глаз с уходящего
доктора.
Всю дорогу капитан молчал. Уже перед зоной он протя
нул Любови Антоновне сверток с омулем.
— Послезавтра начальство жду. Из управления, — заго
ворил капитан, — сегодня дорогу исправили, значит обяза
тельно приедут. Мне знакомый один по селектору намекнул.
Да и без него знаю, что приедут. Чепе у меня в зоне — побег.
Последние три с половиной месяца из глубинки никто не
бежал.
— Меня ваше начальство не интересует.
— Это я вам к тому говорю, чтоб вы им на глаза не попа
дались, если они в зону зайдут, когда заключенные на работе
будут. Ляжьте, укройтесь и не разговаривайте с ними. Лекпом
вам даст освобождение по всем правилам. Я сам к нему схожу.
— Хорошо, капитан, я выполню все, что вы говорите.
— Ругаться не вздумайте с начальством или жаловаться на
что. Они с вашей жалобой в одно место сходят. Зато как услы
шат ругань, сразу ваш формуляр проверят и всех других боль-273
пых. За Воробьеву я не боюсь... За Болдину и попадью — то
же: на них никакого внимания не обратят. Серые они... На
чальству не нужны. Если в формуляр к Денисовой заглянут