Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 125)
от забытья, Рита недоуменно и пристально посмотрела на Ка
тю и, словно не узнав ее, повернулась к окну.
— Шею ломит... Где мы?
— В карцере, Рита.
— Аня убежала?
— Кто знает? Покуда не поймали... Говорила я ей, что
осенью попусту бежать... не послушала.
— Когда же лучше?
— Весной. А самая пора — летом. Грибы, ягода всякая
пойдет. Осенью дождик обманный. В болоте воды прибывает...
Охрана стережется. В тот раз жгли костры, собашник носа не
показывал, дрых он... Сапожищами громыхает... Дознались,
поди, — торопливо шептала Катя.
В камеру вошел капитан.
225
— Воробьева! Ты Ярославлевой быть захотела?! — на этот
раз обычное спокойствие изменило ему. Он кричал, брызгал
слюной, пиная сапогом Риту и Катю. — Ярославлева сбежала!
Ярославлева! А не Голубева! Получайте! Получайте! Это вам
в задаток! Приволокем Ярославлеву в зону, сполна получите!
— пригрозил капитан на прощанье.
Катя смотрела в окно сухими, без слез глазами. Рита, вздра
гивая всем телом, прижималась к Кате, словно ища у нее защи
ты и спасения.
— Не поймают Ашо... Уйдет она... уйдет.
— Уйдет... — тускло и бесцветно повторила Катя. — Били
кого-то... кровь. — Она указала на темно-бурые пятна, раз
брызганные по стене. — Кровь!.. — заплакала Катя, еще крепче
обнимая Риту.
А Н Я
Аня шла, не оглядываясь и не останавливаясь. Еще в зоне
она насушила сухарей. Хлеб резала заржавленной жестянкой.
Дождавшись, когда все заснут, Аня тайком раскладывала клек
лые ломти на нарах и к утру они подсыхали. Вчера вечером
она незаметно припрятала заплесневевший хлеб. Теперь она
лишь изредка ощупывала размокшие сухари — не потерять бы
— и упрямо шагала вперед. Все глуше и глуше тайга. Иногда
она натыкалась на упавшие стволы деревьев. До утра Аня пе
релезала через них, расцарапывая руки, ноги, лицо. А когда
рассвело, осторожно обходила, там, где это было можно и не
отнимало много времени. Ливень радовал Аню. Она понимала,
что чем дольше он будет идти, тем больше у ней надежды
живой выбраться из тайги. После пожара тайга стояла без
молвная и притихшая. Пламя только краем коснулось этого
таежного уголка. Оно не успело сожрать его. Напуганные звери
бежали в страхе перед жадным огнем. Деревья поднимали к
небу почерневшие обугленные ветви. В полдень Аня присела
на небольшой поляне, достала сухарь и с наслаждением съела
его. Ныли усталые ноги, болела голова, еще вчера Аня почув
ствовала легкий озноб. Сердце билось гулко и часто, как набат
ный колокол. Озябшее изнуренное тело просило тепла и отдыха.
226
Посижу малость и пойду... Дремлется... Заснешь — не про
снешься... Ай никак собака где лает?! Она!! Аня вскочила
на ноги. Спотыкаясь и падая, она не видела перед собой ничего.
...Гав! Гав! Гав!!! разорвал таежную тишину собачий лай,
злой и настойчивый. И голоса: они звучали совсем недалеко.
— Тута болото... Однако, бойся, начальник!
— Спущай пса, начальник!
— Не отпущу! Рекс дороже!
Аня снова выскочила на поляну. Ноги проваливались по
щиколотку в мягкую чавкающую грязь. Сделав отчаянное уси
лие, она вырвала правую ногу из грязи. Болотная топь неохот
но расступилась — выпустила ее из плена. Кочка! Лишь бы
добраться до нее! — и Аня добралась. Рискуя оступиться, она