Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 127)

И снова в камере повисла тишина.

— А что в карцере раньше было? — спросила Рита. Она

хотела одного: разорвать гнетущее молчание.

— Что было, то и есть...

— Ночью света не дадут?

— Помолчи, Рита. Тошно...

...Аня знает лес... Пройдет... Скоро хватились ее... Ночью

темно... Сколько продержат нас тут?., если не поймают Аню...

Не поймают ее! Она ловкая... сильная... Нога заживет, я и сама

уйду... Не отсюда... Убил бы меня дежурный... Катя спасла...

Все мне помогают... Аня в лесу... плохо там... Лучше, чем здесь...

Угреться бы и уснуть... Натяну платье на нос и вовнутрь

подышу... как Катя... Рукава спущу и замотаю ладони... Боль­

но... Свихнули шею... Как же работать, когда выпустят в зону?...

Заночует Аня в лесу... Как она дорогу найдет? По звездам?...

Тучи... не увидишь звезд... ничего не увидишь... Звезды... Они

так близко... и радуга...

Рита побежала по искрящейся радуге и оглянулась кру­

гом. Рядом с ней, совсем в двух шагах, трепетала звездная тро­

пинка. Золотые миры теснились вокруг. Она легко и изящно

наклонилась, взяла в руки звездочку и услышала голос, чудес­

ный, как сказочная музыка: «Отпусти». Рита бережно разжала

ладонь, и звезда, нежно вздохнув, вспорхнула ввысь. Побежим,

Рита, с нами! Как высоко... А где же земля? Ее не видно... Рои

веселых звезд закружили Риту в хороводе стремительного тан­

ца. Они взлетают ввысь или падают в бездну? Но разве узнаешь,

куда мчатся звезды? Рита летела вместе с ними, радостная и

счастливая. Она плыла по звездному морю, купаясь в сиянии

его волн, пила музыку неведомых миров и мчалась за искри­

стыми подружками своими. Они бежали по дороге вечности и

никто не был властен остановить их бесконечный бег. Рита

не заметила, когда исчезла звездная тропа. Боздонный черный

колодец обступил ее. Стен не видно. Но холод их коснулся

лица Риты. Наверху пустота... Ничего! Внизу тлеет синий ого­

нек. Там копошится что-то... Паук! Лицо мужчины... Гладкие

дряблые щеки... Острый нос... Вместо глаз наполовину отруб­

ленные пальцы. Рыхлый белый живот горой жира свисает

229

вниз... А толстые как бревна лапы скребут что-то невидимое.

Одна из лап с раздвоенной на конце клешней потянулась, схва­

тила Риту и чей-то голос прокричал:

— Вставай!

Рита с усилием разомкнула склеившиеся веки. В глаза ей

ударил свет поднесенного к лицу фонаря.

— Руки давай!

Ослепнув от яркого света, Рита машинально протянула

руки. Лязг! Стальные браслеты наручников сомкнулись вокруг

кистей. Рита инстинктивно отдернула руки и в ту же секунду

услышала сухое металлическое пощелкивание: щелк! щелк!

щелк! Сталь вгрызалась все глубже. Боль становилась не­

стерпимой.

— Не шевели пальцами, — прошептала Катя.

Руки Риты неподвижно замерли. Но стоило ей сделать

хотя бы слабое движение и наручники со злобой отвечали:

щел к-щел к-щел к...

Выходя из карцера, она споткнулась и чуть не упала на

землю. Рита испуганно взмахнула закованными руками, бессо­

знательно ища, за что бы ухватиться. Щелк! щелк! щелк! —

мстительно и злорадно пели наручники. Они усердно залива­

лись тупой и грозной трелью, сотканной из боли и страха.

— Что, девка, не пробовала таких? Хо-хо-хо! — коротко

хохотнул надзиратель, подталкивая Риту в спину. — Наручни­

ки-то ав-то-ма-ти-чес-кие, — последнее слово он произнес с яв­

ным наслаждением и гордостью. — Сами защелкиваются! Побу­

дешь в них часа три — кровь захолонет. Руки оттяпают. К