Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 105)

точно не скажу. На фоне жесткого дыхания в легких прослу­

шиваются сухие хрипы, их можно услышать и без стетоскопа.

Рана на руке воспалена, выделяет гной. Язык обложен сплош­

ным желтым налетом. Тошнота, рвота, сухость во рту, мутная

моча. Ефросинья Милантьевна истощена, у нее нездоровая пе­

чень, язва желудка и... не буду продолжать. Что пользы, если

я перечислю все ее недуги. Главное — помочь больному. Но

как? Y меня есть лекарство? Травы, на худой конец? Может,

меня послушает лекпом? Вы видели его вчера, а я с ним разго­

варивала. Порядочный врач санитаром его не возьмет рабо­

тать...

— Он до лагеря в пивной вышибалой был, — равнодушно,

ни к кому не обращаясь, проговорила синеглазая молодень­

кая девчонка, вчера приведенная в барак вместе с Любовью

Антоновной.

— А ты не врешь, Лида? — не поверила Аня.

— За вранье деньги не платят. Мы — земляки с доктором

вчерашним. Дядей Кириллом его зовут. Городок у нас неболь­

шой, я там почти всех местных знала, а уж его... Папаня мой

до войны закладывал шибко, наберется он, заскандалит, а дя­

дя Кирилл по шее ему накошмыряет и на улицу выкинет.

Папаня пьяный никого не слушал, меня только одну, я сама

его из пивной забирала, потому что маманю гнал он. Y дяди

Кирилла жена пивница, бабой Марущачкой звали ее, а он

вроде как помогал ей. В войну папаню на фронт забрали, а

дядю Кирилла оставили, он кривой на один глаз, выбили ему

по пьяному делу. Он и сам потом зашибал не меньше папани.

192

В позапрошлом году задрался он с одним сапожником и убил

его. Засудили дядю Кирилла, а он тут доктором заделался.

Была б я пивницей, как баба Марущачка, меня б старшей над

всеми докторами поставили, — вздохнув, закончила Лида.

Любовь Антоновна улыбнулась краешком губ, Аня пожала

плечами, Елена Артемьевна отвернулась, Катя задумалась о

чем-то своем, Рита печально молчала.

— Твой дядя Кирилл и так старший, — заговорила Катя,

— он на мужской командировке доктором и к нам ходит.

Убил человека — и бесконвойник. Шатается свободно и го­

рюшка ему мало. А мы... Водички изопьешь, Ефросинья? Схо­

ронила я тебе малость.

— Побереги ее, не хочется... — отказалась Ефросинья.

— Как бы ее завтра на работу не потащили, — опасливо

прошептала Катя.

— Не говори глупости! — сердито оборвала Елена Ар­

темьевна.

— Зимой нонешней, кому дядя Кирилл освобождение не

давал — отказчиком считали, — спокойно возразила Катя.

— А как отказчиков наказывали? — сглотнув подступив­

ший к горлу ком, спросила Рита.

— В карцер сажали, там морозильник зимой. Здоровый пять

ден понудит — калекой выйдет.

— А больные?! — вырвалось у Елены Артемьевны.

— Их ногами вперед из карцера выволакивали и за зоной

хоронили. Помню я одну женщину, она ноги себе поморозила,

идти не могла, ее за руки к саням привязали и поволокли на

работу.

— Но почему же он Ефросинье освобождение не дал?

— Вы как дите малое, Елена Артемьевна. Кирилл — му­

жик добрый... Он десять освобождений даст бытовикам, за

нас его бьют крепко. А потом опять ж е задаром и кобель не

лает. Дядю Кирилла задарить надо. А чем его одаришь? Бахи­

лами, — Катя мельком взглянула на резиновые бахилы, огром­

ные и неуклюжие, и невесело усмехнулась.

— А из чего бахилы делают — заинтересовалась Лида.

— Из капусты, — басом ответила Катя.