Грейс Дрейвен – Эйдолон (страница 51)

Все молчали и дышали. Каи только что стали свидетелями казни, подобной которой они никогда раньше не видели и, вероятно, никогда больше не увидят. Ильдико подозревала, что смотрит на Бришена, как и окружающие: в ошеломленном изумлении, ужасе и страхе. Какой силой обладает призрачный король, что может уничтожить душу по желанию? Она знала ответ, но унесет эту тайну в могилу.

– Проклятье, самое время! – громко заявила Анхусет. – Я никогда не выносила эту шакалицу в маскарадном костюме. По крайней мере, теперь мне будет не стыдно сказать, что мы родственники, кузен.

Непочтительное замечание нарушило гробовую тишину. Ильдико фыркнула, и в ее смехе смешались искренняя радость и истерика. Бришен присоединился к жене, и вскоре смех эхом разнесся по толпе. Это было не проявление извращенного садизма из-за того, что месть, наконец, свершилась, а радость облегчения и надежды.

Живой щит вокруг Ильдико расступился, и она смогла вернуться к Бришену. Он нежно посмотрел на малышку у нее на руках и встал ближе. Голубой глаз при взгляде на племянницу иначе засверкал. Затем Бришен опустился на одно колено и поднял заколдованный меч в подношении. Его заявление, искреннее и решительное, разнеслось по всей равнине:

– Королева мертва. Да здравствует королева.

Глава 20

Серовек критически оглядел свое тело.

– Хоть борода не выросла.

Они снова были на вершине Саруна Тор, мертвецы беспокойно кружились вокруг. Тела королей лежали нетронутыми, лица оставались безмятежны, словно спящие не знали забот и хлопот. Бришен взглянул на Мегиддо. Вечный сон. Без сновидений, без души, пойманный в ловушку в ожидании духа, который никогда не вернется.

Все казались неизменными, пока что-то не привлекло внимание Бришена. Тело Ондраша лежало на спине рядом с телом Мегиддо и выглядело не так, как его оставили. Он скрестил руки на груди в мольбе, кончики пальцев упирались в противоположные плечи. По крайней мере, пальцы правой руки. Левая рука деформировалась, усохла вместе со скрученными пальцами, обтянутая омертвевшей кожей.

Отрубленная Мегиддо рука эйдолона.

Опальный, возможно, не истек кровью и не испытал боли, когда это произошло, но случившееся отразилось на физическом теле. Рука не пропала, но для призрачного короля из Гаура ее все равно что не стало.

– Ты привык к этому? – Ондраш посмотрел на Бришена яркими, полными горечи глазами.

Бришену не нужно было спрашивать, о чем речь. Многие задавали ему тот же вопрос после исцеления от ран, когда он наполовину ослеп из-за потери глаза.

Бришен пожал плечами.

– А какой у меня был выбор?

Он отвернулся от тел и посмотрел на огромную армию, спускающуюся по Тор. С него хватит. Он покончил с ощущением и вкусом смерти, которая текла по призрачным венам эйдолона. Они были отравлены древней эссенцией яда Секмис.

Мать бросилась ему на шею, и Бришен воспользовался моментом, чтобы сделать то, в чем поклялся давным-давно, когда освободил душу убитой сестры. Галлу разорвали тело Секмис, а Бришен уничтожил душу. Сила, давшая ему власть над мертвыми, также позволяла ему уничтожать призраки, но оставляла пятно на его духе. Теперь он осквернен. Нечестив.

– Военачальник Хасарат! – позвал он.

Призрак отделился от толпы и принял очертания пожилого воина, который пожертвовал собой ради стольких каи у берегов Абсу.

– Сир, – ответил он и поклонился.

– Никто не забудет, что вы и другие сделали в Харадисе. Каждое поколение каи, рожденных отныне и впредь, будет знать про честь и доблесть Хасарата, Месенейта, Сатсика…

Он назвал имя каждого, кто встал перед первой волной галлу и добровольно пожертвовал собой, чтобы другие смогли добраться до безопасного берега. Он воздвиг бы памятники, храмы в их честь и велел бы писцам сложить легенду об их героизме. Точно так же, как это делали люди.

Каи больше не могли полагаться на огни жизни с драгоценными воспоминаниями. Молодые, которые не вступили в силу, избежали его воровства магии. Но кто знал, хватит ли силы, которую они унаследовали, чтобы сохранить воспоминания своих близких. Магия каи если не совсем умерла, то слабо мерцала, отживая последние дни.

Бришен позвал Таравин. Она подплыла к нему, с добрым и нежным лицом.

– Моя семья в вечном долгу перед вашей, Таравин. Ваш сын сражался под моим командованием, а теперь и вы тоже. Ваша дочь, Киргипа, уберегла мою племянницу. Один этот поступок спас династию и мой брак. Я возвышу, отблагодарю ее и ее будущих детей. Твой дом будет прославлен, а твои дочери станут матриархами принцев.

Таравин придвинулась, и дымчатый туман ее сущности окутал его руки и плечи в нежнейшей ласке.

– Живи долго, херцег. Живи счастливо.

Она растворилась, став безымянным и безликим туманом.

Бришен склонился перед мертвыми. Остальные призрачные короли сделали то же самое.

– Мы освобождаем вас от службы с нашей вечной благодарностью. Пусть ваше путешествие продолжится за пределами этого мира, и вы обретете покой.

По собравшимся пробежала рябь и протяжный вздох. Усопшие исчезли. Никаких эпических завываний или рассерженных лиц во вращающихся вихрях. Они тихо растворились, как дымка, словно их вообще никогда не существовало.

Бришен прислушался, наслаждаясь свистом обычного ветра, кружащего между каменными столпами и поднимающего пряди его волос с плеч. Ужасные крики голодных галлу не нарушали тишины. Вместо этого донесся приглушенный стук копыт и подбадривание всадников. Воины направляли своих лошадей вверх по склону Тор к вершине. Люди Гайриса. Они несли стражу в долине, пока их лидер скакал с Бришеном в бой. Кереси отступили, избежав возвращения усопших. Опасность миновала, и они поднялись на Тор, чтобы добраться до своего вожака.

– И что дальше? – спросил кочевник.

– Мы снова станем единым целым.

Он надеялся на такой исход. Молился богам. Бришен поклонился во второй раз, на этот раз неподвижному телу Мегиддо.

– По крайней мере, четверо из нас.

– А что с монахом?

Воинственность Ондраша не уменьшилась. Крошечные молнии изогнулись вокруг запястья без ладони, и Опальный злобно впился взглядом в Бришена.

– Я верну его в Верхний Салюр, – ответил Серовек. – Семья его брата сейчас гостит там. Либо они заберут его тело, либо вернут в монастырь.

– Значит, он просто останется таким навечно? Между жизнью и смертью. В плену у галлу? Это неправильно!

– Тогда предложи иной план, – огрызнулся Бришен в ответ. – Если мы уничтожим его тело, духу некуда будет вернуться. Я ни при каких обстоятельствах не открою брешь. Не смогу, даже если бы захотел. Та сила, что у меня осталась, а ее не так уж много, уйдет на воссоединение наших душ с телами. Все, что мы можем сейчас сделать для Мегиддо, – это защитить тело, пока кто-нибудь не найдет способ вернуть его эйдолон.

Он приготовился к очередному спору, но Ондраш промолчал, сжав губы. Гайрис хлопнул Серовека по плечу.

– Я и мои люди поможем тебе доставить Мегиддо к его семье, а потом вернемся домой.

Серовек поблагодарил Кереси и повернулся к Бришену.

– Давай покончим с этим. Мы достаточно долго гонялись за демонами.

Бришен не мог не согласиться.

– Если никто не возражает, я сначала воссоединю тебя.

Он снял защиту, окружающую тело Серовека, и произнес слова, чтобы отменить заклинание, которое разделило каждого человека на тело, меч и эйдолон.

Заклинание подействовало тяжело. Для него не требовалось крови и насилия, но требовалось в два раза больше сил.

Бришен коснулся меча, который держал Серовек.

– Король – это меч; меч – это король, – произнес он на давно мертвом и забытом языке. Свет клинка запульсировал, молния прошлась вверх и вниз по эфесу. Две ослепительные вспышки, и свет пронесся по линии хамона, через ограждение и рукоятку, шипя по руке Серовека.

Эйдолон маркграфа сжался в сильной судороге и рухнул, превратившись в сияющую сферу. Меч упал на землю, снова став оружием, выкованным из стали рукой кузнеца. Сфера влетела в тело Серовека, погрузившись в грудь сквозь ремни, одежду и плоть. Он ахнул, выгибая спину. Его веки дернулись и открылись.

Бришен склонился над Серовеком и заглянул в глаза, уже не противоестественно голубые, а темно-лазурные, со зрачками, радужкой и странной белой склерой, которую каи находили такой отталкивающей.

– С возвращением, мой друг.

Он попятился, прежде чем Серовек успел прикоснуться к нему. Гайрис подал знак, и добравшиеся до вершины Кереси бросились вперед, чтобы помочь Серовеку встать и поднять упавший меч.

Ондраш решил идти последним, и Бришен повторил заклинание над Гайрисом и, наконец, над опальным гаури. К тому времени его сила почти угасла. Слабые нити, которые могли остаться после его воссоединения, были для Мегиддо. Шанс спасти монаха и вернуть дух в тело, хотя и маловероятный, но возможный. Бришен будет охранять эти последние капли магии внутри себя, пока не найдет способ.

Выполнение заклинания над самим собой показалось странным. Меч в руке зажил своей жизнью, той частью воли и сознания, которая пронзила галлу и несла на себе их порчу. С самого начала этого жуткого путешествия Бришен чувствовал себя опустошенным, неполноценным. Так оно и было. Когда часть духа, занимавшая меч, погрузилась в эйдолон, он едва сдержал возглас удивления. Когда мышцы тела закричали в агонии, а веки закрылись от резкого солнечного света, он громко рассмеялся.