Грейс Дрейвен – Эйдолон (страница 50)

Ильдико посмотрела в ту сторону, куда указала каи, но не смогла разглядеть ничего, кроме темной линии. Она прислушалась к отдаленному стуку копыт и маршу солдат, но услышала лишь болтовню собравшихся зевак.

Темная линия разлилась по равнине, распространяясь, как туманный прилив, по мере приближения к Саггаре. Вскоре вся равнина, залитая звездным светом, почернела. Некоторые каи вознесли молитвы своим богам, в то время как другие принялись гадать, есть ли рядом с херцегом и королями их близкие.

Туманные силуэты клубились в облачных глубинах, смутные очертания людей с постоянно меняющимися лицами и блуждающими огоньками в глазах. По спине и рукам Ильдико пробежал озноб. Мертвецы, каи и люди, покрывали дремлющий ковер травы клокочущим саваном. Тишина. Призраки наблюдали, как живые каи смотрят на них.

Они остановились, словно ожидая команды, и вскоре с флангов появились всадники, по двое с каждой стороны. Они выехали вперед, восседая на вухани. Один из них направился к каи. Ильдико тихо всхлипнула при виде мужа в сломанных, изрезанных доспехах.

Она отошла от Анхусет и встала на открытом пространстве между живыми и мертвыми. Бришен спешился и направился к ней. Он остановился на расстоянии вытянутой руки и снял шлем. Вздохи наполнили холодный ночной воздух. Каи впервые узрели короля призраков.

Даже Ильдико, ставшая свидетельницей превращения Бришена в Саруна Тор, крепко уперлась ногами в землю, чтобы не отпрянуть. Лицо мужа не изменилось. Он держался с той же грацией и силой. Только глаз, который смотрел на нее и свой народ, был не золотым, а пронизанным молниями небесно-голубым. Бришен смотрел сквозь, а не на них. Его меч светился тем же потусторонним сиянием, что и глаз. Тень льнула к нему, словно он не только носил тьму, но и порождал ее. Она заостряла черты лица, придавая тонким костям призрачную изможденность.

Ильдико моргнула, и он снова стал Бришеном, лидером, любящим мужем и другом. Она смяла тунику в кулаке, чтобы удержаться от попытки прикоснуться к нему. Ни живой, ни мертвый, он мерцал перед ней, как магнит, к которому ее всегда будет тянуть.

Ильдико понятия не имела, почему Бришен вернулся в Саггару вместе с мертвецами, но возблагодарила всех богов, что он здесь.

– Принц ночи, – сказала она и протянула руку, чтобы погладить воздух перед ним. – С возвращением.

Жесткая поза немного ослабла, и он наклонился к ней. Страстное желание пульсировало в каждом изгибе его мышц, покрытых кожей и кольчугой. На губах играла улыбка.

– Солнечная дева, – сказал он, и в этом ласковом обращении звучало поклонение любимому божеству. – Я скучал по тебе.

Он был так близко, на расстоянии вздоха от ее пальцев, смертельно опасный для живого. И все же руки Ильдико покалывало от искушения схватить его, убедиться, что он настоящий и невредимый, даже в этом нечестивом воплощении.

Вместо этого она задала вопрос, который вертелся на языке у каждого каи:

– Галлу больше нет?

Его призрачный взгляд снова окинул толпу.

– Они ушли, – ответил он.

Толпа разразилась громовыми возгласами и аплодисментами. Ильдико не присоединилась к ним. Вместо этого она посмотрела мимо Бришена и трех королей, которые ждали в отдалении вместе с усопшими. Их должно быть четверо. Сердце тревожно забилось в груди.

– Где пятый?

Плечи Бришена поникли, словно вопрос нес в себе груз тысячи печалей.

– Пленен галлу, – прошептал он в ответ призрачным эхом.

Толпа продолжала кричать, но их голоса казались далекими.

– Кто?

Она испугалась его ответа.

«Только не Серовек», – молча взмолилась Ильдико, представляя смеющиеся глаза беладина и его досаждающие поддразнивания Анхусет.

– Мегиддо.

Ильдико прикрыла глаза, вспоминая спокойное достоинство и решительную храбрость, когда монах добровольно вызвался помочь Бришену.

«Претерпеть такую участь…»

– Мне очень жаль, – сказала она.

– Мне тоже, – ответил он со скорбными нотками в голосе.

Бришен обратил свое внимание на толпу, и радостные возгласы стихли. Он повысил голос, который больше не выдавал скорбь, а лишь уверенность и силу:

– Я пришел к вам сказать, что вы можете не опасаясь вернуться домой, на свои фермы, в поселки и деревни. А я скоро вернусь в Саггару.

Еще больше одобрительных возгласов последовало за этим заявлением.

– Королева в безопасности! Королева здесь!

Бришен озадаченно наклонил голову и вопрошающе посмотрел на Ильдико. Она усмехнулась, с облегчением сообщив хорошие новости, чтобы смягчить ужас от участи, постигшей Мегиддо.

– Ты должен кое с кем познакомиться, – сказала она и жестом подозвала Киргипу.

Няня передала ребенка Ильдико и поклонилась, прежде чем отступить. Ильдико поправила пеленки и повернула младенца лицом к Бришену.

Вид Бришена стал еще более озадаченным.

– Кто это?

– Младшая из детей Харкуфа. Дочь, рожденная несколько месяцев назад.

Бришен резко вдохнул, переводя взгляд с Ильдико на ребенка и обратно. Он открыл рот, намереваясь что-то сказать, но его прервал отчаянный визг. Одинокое клубящееся черное облако вырвалось из армии усопших и пронеслось по полосе травы к Бришену, прежде чем принять форму.

Ильдико вскрикнула, напугав ребенка. Крики и резкие возгласы раздались из толпы, и почти вся Саггара по привычке опустилась на колени. Анхусет прыгнула вперед с обнаженным клинком и оттолкнула Ильдико за спину. Стражники встали по обе стороны, окружая юную королеву и херцегеши, не пожелав присоединяться к остальным в подобострастной позе.

Секмис. Такая же ужасная и злобная после смерти, какой была и при жизни. Ее фигура дымилась и клубилась перед Бришеном, который не выказал удивления.

– Я все думал, когда же ты покажешься, – сказал он скучающим голосом.

Секмис махнула костлявой рукой в сторону Ильдико, и та еще теснее прижалась к Анхусет. Малютка пронзительно закричала.

– Отдай мне ребенка! Она кровь от моей крови.

Из толпы усопших донесся сдавленный крик, и Ильдико могла поклясться, что узнала голос Тайи, умершей матери малышки.

– Нет! Бришен, умоляю! Не надо!

Внимание Бришена было приковано к матери. Ее требования перешли в уговоры.

– Ты доказал, что превзошел мои ожидания, своего отца и бесхребетного брата. Ты – достойный правитель Баст-Харадиса.

Она излучала темный свет, сущность, порожденную проклятиями и страданиями других.

– Отдай мне дитя, чтобы я могла снова жить, – захныкала она. Кислый привкус желчи подступил к горлу Ильдико от дикой отчаянной мольбы. – Я снова стану королевой, буду править рядом с тобой и вознесу тебя над троном Баст-Харадиса, над всеми королевствами мира, пока мы вдвоем не завоюем весь мир. О наших детях будут слагать легенды.

Если бы Ильдико позавтракала, то ее бы вырвало. Каи, стоявшие на коленях, отшатнулись, многие перестали поклоняться и с отвращением уставились на открывшуюся перед ними сцену.

Верхняя губа Бришена скривилась, словно он ощутил смрад.

– Что это за сказки, дорогая матушка? Мерзости? Монстры хуже галлу? Ты захватила бы невинное дитя, сокрушила ее душу и превратила тело в свой сосуд. – Густая, застывшая ненависть десятилетий окрашивала его слова. – Ты не побрезгуешь осквернить или унизить любого в своем стремлении к власти?

– Я сделаю тебя богом, – хвастливо заявила Секмис.

Еще больше темного света вырвалось из нее от презрительного смеха Бришена.

– Ты бы сожрала меня не подавившись.

Его голубой глаз ярко сверкнул.

– Я видел, как ты убила мою сестру, – прорычал он. – Я освободил ее душу и забрал огонь жизни, прежде чем ты смогла использовать его в своих гнусных целях.

Секмис взвизгнула и бросилась на него. Призрачные руки изогнулись, как будто она хотела разорвать сына на части. Бришен широко развел руки и заключил мать в объятия.

Это были не объятия любовника – разве что он был мстительным, кровожадным и снедаемым ненавистью. Руки Бришена вжались в спину Секмис, пока она не выгнулась дугой, как лук. Звезды умерли в тени, когда бывшая королева каи извернулась в его безжалостной хватке и завопила от ярости.

Трещины раскололи броню Бришена, уничтожая кольчугу и бригантину. Эфирный голубой свет жарко загорелся сквозь разрывы. Он распространился по телу, разрывая кожу рук и лица, пока Бришен не стал похож на задыхающуюся от засухи, иссушенную землю. Его форма держалась только благодаря оковам внутреннего солнца. Холодный свет вырвался из него, пронзая Секмис, чьи крики то усиливались, то затихали, сначала яростные, а затем мучительные и протяжные. Бришен разбил ее душу невидимым ударом, а затем разорвал на части. Его изуродованное лицо осталось неумолимо.

Ильдико часто удивлялась, как ее заботливый, бесконечно любящий муж мог быть ребенком таких родителей, как Джедор и Секмис. При виде лица Бришена, безжалостного и безразличного к агонии пленницы, этот факт ее больше не удивлял. В те моменты, когда он кромсал душу Секмис так же легко, как галлу разрывали плоть, Бришен Хаскем действительно был истинным сыном своей матери.

Обжигающий свет запульсировал вокруг его тела, и Ильдико вздрогнула от яркого сияния. Когда к ней вернулось зрение, Бришен стоял перед ней один, не исполосованный трещинами. Лазурно-голубой глаз теперь горел почти белым огнем. Его взгляд скользнул по потрясенной и молчаливой толпе, а затем вернулся к ней.

– Наконец-то, хвала богам, – тихо сказал он.