Грета Раш – Ангел, шельма и одноглазый кот 4 (страница 11)

Вздрогнула от собственных слов, когда поняла, что и кому говорю. Книжку захлопнула, отложила, сняла с подоконника кота и на вытянутых руках начала его рассматривать. Кот крутился нетерпеливой егозой и пытался выбраться. Вертел маленькой ушастой головой и смешно дёргал лапками в воздухе. Сейчас он выглядел как самый обычный непоседливый кошачий ребёнок, которому всё и везде интересно, потому что мир большой, он маленький и, даже столкнувшись с болью и тяготами бродячей одинокой жизни, он оставался открытым ему, этому миру. Наверное, такое возможно только в детстве, когда душа, неважно человеческая или кошачья, ещё не успела обрасти неизгладимыми шрамами.

И всё же, ещё несколько мгновений назад в его движениях было что-то такое деловое, уверенное, хозяйское, что никак не сочеталось с обычным дворовым котёнком, подобранным у помойки.

– Нет, просто показалось, – решила я и услышала повторное пение звонка. Тот, кто стоял у дверей, был настойчив и не желал уходить, что делало данный факт незаурядным. Гости в доме Стаута были редким явлением. За то время, что я прожила в особняке, посторонние приходили сюда лишь три раза. И всякий раз это была одна и та же компания из нескольких бородатых мужчин при пиджаках, очках и дорогих, но старомодных саквояжах. Ни с кем не здороваясь и ни на кого ни глядя, они проходили в кабинет доктора, долго там сидели, а после будто испарялись без следа. Конечно, они уходили через дверь, а как иначе? Не в дымоход же проскальзывали. Но мне ни разу не удалось застать этот момент.

Я отложила кота. Он тут же повторил свой предыдущий путь к окну и вновь притиснулся к сетке с любопытством, которое одновременно и умиляло, и настораживало. Что могло его так заинтересовать? Повторяющийся вновь и вновь сигнал о том, что у нас гости?

Да, это действительно заслуживало отдельного внимания, потому что дверь открывать никто не спешил.

– Может быть, это доставка? – спросила я у пустоты комнаты и вышла, чтобы самой открыть дверь, раз прислуга решила этого не делать. – Хотя курьеры всегда просто оставляют коробки на пороге и уходят…

Мы много заказывали. И под «нами» я имела в виду всех обитателей дома.

Но никогда никто не встречал доставщиков лично, потому что в этом не было необходимости. Каждый вечер кто-то из обитателей дома просто выглядывал за порог и забирал все посылки, которые собрались за день.

Спускаясь по лестнице и слушая птичьи переливы звонка, я вдруг задумалась над тем, что никогда не видела, как работники мистера Стаута уходят и приходят. Единственными, кто на моих глазах покидал пределы обнесённой забором территории, были водители. В саду часто копался садовник, который почему-то предпочитал делать это либо рано утром, до восхода солнца, либо после заката. Иногда этот график нарушался. Но исключительно в очень пасмурные дни, когда солнечные лучи не пробивались сквозь густой ряд тёмно-серых облаков, и день превращался в очень долгий вечер. А все остальные: горничные, повар, домоправительница – будто бы и вовсе не выходили из дома. Никогда. Но такого же не может быть. У них наверняка имелись семьи, друзья, другие житейские заботы. Не могла же их жизнь вертеться исключительно вокруг служения Стауту… да?

Тряхнув головой и отгоняя ненужные мысли, от которых только мозги сильней болели, я подошла к двери и распахнула её.

– Эм… Здравствуйте, – проговорила я в широкую спину, обтянутую потёртой кожаной курткой.

Глава 8

Гость развернулся, а мне пришлось задрать голову, чтобы взглянуть ему в лицо. Зря старалась, потому что лица было не рассмотреть. Нижнюю его часть закрывала густая неухоженная рыжая борода, плавно переходящая в растительность на массивной груди, в чём можно было убедиться благодаря глубокому вырезу белой майки, и топорщащаяся во все стороны так, будто мужчину чуть-чуть ударило током. А верхнюю часть, в том числе и глаза скрывали солнцезащитные очки, в отражении которых я видела только себя. Низко на лоб была надвинута потёртая кепка с какой-то эмблемой над длинным козырьком, что окончательно исключало какую-либо идентификацию. Образ вояжёра с большой дороги довершали мятые матерчатые штаны и огромные ботинки с высоким голенищем, заляпанные многодневной въевшейся грязью. Кажется, эту обувь не мыли со времён покупки, состоявшейся где-то в нулевых.

– Мира? – прогудел мужчина низким голосом, который с успехом мог бы заменить пароходный гудок.

– Эрмира, – поправила я, выдохнув собственное имя так тихо, что сама едва расслышала.

Но у громилы был отменный слух. Он кивнул, вытащил из-за пазухи прямоугольный свёрток из серой грубой бумаги, перевязанной толстой бечёвкой, и протянул мне.

– Держи, – я автоматически подчинилась и ощутила под бумагой что-то твёрдое. Острые углы, закруглённый корешок… это была книга.

Мужчина одобрительно кинул, надвинул кепку пониже и лёгкими, будто бы в нём не было больше центнера веса, стремительными шагами убрался прочь. Лишь осталась поскрипывать не до конца притворенная калитка, низкая, выполняющая исключительно декоративную функцию. А незнакомец исчез так быстро, словно и не было его.

Безжалостно содрав бумагу, я увидела знакомый шрифт и незнакомое название. И вспомнила обещание моего профессора по переписке передать мне новый учебник. Правда, тогда, прочитав его послание, я решила, что речь идёт об электронном варианте.

Взревел мотор заводящегося мотоцикла. По звуку выхлопной трубы, потревожившей половину птиц в районе, можно было с точностью сказать, это что-то очень мощное и заметное.

– Эй, постойте! – я сорвалась с места и выбежала за калитку в чём была: домашних тапочках, коротких спортивных шортах и серой майке. На голове небрежный кривой пучок, собранный из волос, которые забыла расчесать. На лице следы усталости, под ухом царапины. Это пушистый ночью запустил в меня когти в отместку за то, что спихнула его с подушки.

Стоя на улице, я вертелась из стороны в сторону, пытаясь понять, куда так быстро мог пропасть недавний посетитель. Уже собралась бежать вниз, к перекрёстку, предположив, что он мог задержаться на светофоре, но не успела.

Сзади послышался шелест шин по брусчатке, и мимо медленно проехала машина. Потом остановилась, постояла и также медленно сдала назад.

Когда дорогой седан поравнялся со мной, вниз почти неслышно опустилось тонированное стекло, и я увидела Дориана, младшего сына семьи Малак.

Мягкие блестящие локоны частично закрывали гладкий лоб. Светлая кожа оттенка фарфора казалась очень тонкой и будто бы светящейся изнутри, на контрасте подчёркивая яркие губы с чувственным изгибом. Столь же необычными были и глаза – умные, расчётливые, внимательные и в то же время проникновенные, а взгляд такой, что в нём можно было увязнуть.

Пришлось потрясти головой, чтобы прийти в себя и вынырнуть из этого омута. Хотя бы для того, чтобы просто глотнуть немного воздуха.

Осмотрев меня с ног до головы, Малак вдруг спросил, словно мы с ним давние знакомые:

– Что ты здесь делаешь?

Я сделала шаг назад, отступая и чувствуя себя как в том кошмарном сне, который снится многим, будто оказался голым в толпе людей. Вот так и я вдруг ощутила себя обнажённой, вскрытой, беззащитной.

Захотелось прикрыться. И я сложила руки на груди, прижимая к себе книгу, за обложку которой взгляд парня зацепился так, как если бы он знал, что это за книга. Я заметила огонёк узнавания, вспыхнувший за стеной неприязни.

– Прости, что? – сорвалось нервное с моих губ.

– У тебя плохо с головой или с ушами? – грубо переспросил он, вскидывая на меня неприветливый взгляд. – Я спросил, что ты здесь делаешь.

Ещё более неуверенно, чем до этого, я оглянулась по сторонам, переступила с ноги на ногу и окончательно теряя суть происходящего, переспросила:

– На улице?

Дориан раздражённо выдохнул.

– У тебя в голове что, рыбки булькают? Да, на улице!

– Стою, – выдала я.

– В таком виде? – и глаза парня сузились, превращаясь в две злодейские и очень угрожающие полоски. – Боги, – вдруг пробормотал он с надрывом, прикасаясь кончиками пальцев ко лбу и на миг прикрывая веки. – Ты сводишь меня с ума… – он вымолвил эти слова с такой мукой, будто я совершила нечто неописуемо ужасное, а потом распахнул злые глаза и рявкнул: – В дом! Немедленно!

Стекло вернулось на место, машина сорвалась с места и умчалась, оставив меня переводить дух и теряться в догадках, как у кого-то в столь юном возрасте может быть настолько претенциозная манера общения.

– А ведь до сегодняшнего дня мы даже не были знакомы, – пробормотала я вслух, запуская пальцы в волосы.

– Эрмира! – выкрикнули позади. Обернувшись, я увидела Андрея, машущего мне из открытого окна поварёшкой. – Ты чего там стоишь? Пора ужинать!

– Бегу!

И я поспешила обратно. Уже на пороге показалось, что сзади кто-то есть. Чужая неприязнь скользнула по коже холодной противной змеёй.

Я обернулась. Но улица была пуста, как и раньше.

Поужинав в компании Андрея, я вернулась к себе, рассеянно погладила сонно мурлыкнувшего при моём появлении кота, села рядом и рассказала ему про состоявшийся разговор с Дорианом. Кот слушал невнимательно, посапывал, дёргал усами, периодически проваливаясь в дремоту. Ему было совершенно неинтересно всё, что я могла рассказать. Но я, высказавшись пусть даже такому неблагодарному слушателю, сделала два вывода. Либо сосед меня с кем-то перепутал, либо я не поняла контекста сложившейся ситуации.