Грета Раш – Ангел, шельма и одноглазый кот 4 (страница 12)

– Может быть, я чем-то его обидела? – спросила, поглаживая мелкого. Котёнок поводил ушами, прислушиваясь, но, конечно же, ничего не ответил. – Хотя когда успела…

Наговорившись с котом, села за стол, положила перед собой полученный источник знаний, несколько минут посидела, рассматривая обложку. Она напоминала знаменитую картину Дали «Постоянство памяти». Те же странные, разрозненные и будто бы ничем не объединённые предметы, собранные в случайную композицию. Тающие циферблаты, куски тел, напоминающие разобранную мозаику, и паукообразное существо, собранное из чёрных капель, напоминающих муравьёв.

Дали всегда казался мне самым пугающим из всех живописцев. Фрагментарные образы, постоянная тематика смерти и увядания, оживление неодушевлённого и наоборот, уничтожение, объективизация живого. Он пытался преодолеть статичность, вдохнуть движение в инертность. И извлечь, будто бы вынуть жизнь из того, что невозможно представить без бурлящей энергии. Автопортреты Дали выглядят как бред воспалённого ума. Некоторые полотна напоминают попытку самоанализа и самораскрытия перед публикой, и я никогда не понимала, почему публика им восхищалась, а не сбегала в ужасе. Я бы сбежала. Его избыточный сюрреализм не вызывал ничего, кроме содрогания. Многие называют Босха пугающим, а он всего лишь был творцом с глубоким кризисом веры, который и подкосил художника. «Отрубленные головы» Жерико тоже не так уж страшны. Антропологическая точность и качество передачи деталей поражает, но на этом всё. «Медуза» Караваджо – просто воспроизведение мифа. «Призрак блохи» Блейка больше похож на передачу чужого ночного кошмара, приснившегося на пьяную голову и голодный желудок. Во всех этих картинах, которые ценители общепринято называли ужасающими, просматривалась какая-то осязаемая логика.

Но Дали… Мне даже страшно представить, что в голове у человека, который вот так видит мир.

Тряхнув головой, я отогнала мысли о живописи, которыми на самом деле просто отвлекала себя, оттягивая момент, когда придётся сесть за чтение, и с тяжёлой душой распахнула обложку, открывая томик на первой странице.

– Учение о числе, – прочитала я вслух. – Сила чисел.

И погрузилась в текст, продираясь сквозь сложные, замысловатые фразы, витиеватые предложения, длинные абзацы и массивность чужой мысли.

Время пролетело незаметно. Я читала страницу за страницей, часто возвращалась к началу, перечитывала, пыталась осмыслить. Переходила от одного понятия к другому, потом опять к первому и так не один раз. Когда поняла, что больше не могу, откинулась на стуле, потёрла уставшие глаза и ноющие виски. Мозг плавал в информации, которая не желала усваиваться. Я чувствовала себя самым тупым человеком на свете. Самооценка не просто упала, она билась в предсмертных конвульсиях.

– Нет, так не пойдёт, – решила я и потянулась к глазным каплям. Потом выковыряла из аптекарской баночки таблетку от головной боли, включила настольную лампу и вдруг поняла, что что-то не так.

Резко обернувшись, так, что опасно хрустнуло в спине, я увидела пустую кровать. Подбежала к двери, где находились кнопки выключателя, зажгла свет и забегала по комнате.

– Кис-кис-кис! – на все лады выкрикивала я, ползая по полу и заглядывая под кровать, стулья и стол.

Но котёнка нигде не было.

Вскрикнув от ужаса, я подбежала к окну, которое сегодня вечером не закрыла защитной сеткой, и высунулась так далеко, что едва не вывались вниз. Сердце колотилось в горле, я с ужасом представляла картину распластанного на земле пушистого тельца в луже крови.

Но под окном было пусто.

Лишь обычный уличный мусор, вроде задутых ветром веток и листьев, скопился под стеной. Садовник, который несколько раз в месяц занимался уборкой всей придомовой территории, редко сюда заглядывал. Место было глухое, с улицы не видимое. Да и орудовать садовой метлой здесь было неудобно, слишком узко, слишком мало места между домом и забором.

Выдохнув с некоторым облегчением, я вынеслась из комнаты и побежала вниз, попутно подзывая кота.

– Что случилось? – спросил повар, застывая над разделочной доской с длинным ножом для резки хлеба в руке.

– Котёнок пропал, – всхлипнула я, прижимая ладони к щекам. – Он был у меня в комнате, спал. Я читала. Потом обернулась, а его нет. И нигде нет! Понимаешь? Его нигде нет!

– Так, – отложил нож в сторону Андрей. – Успокойся. Выбежал твой котёнок из комнаты и сейчас поди бродит по дому.

– Нет, – замотала я головой, пытаясь сдержать слёзы, но первые солёные капли упали, скользнув по щекам. – Дверь была закрыта! Он никак не мог выйти!

– Возможно, ты выходила и не заметила, как он выскользнул следом? – Андрей подошёл, положил руки мне на плечи и попытался успокоить. – Не реви. Сейчас обойдём все комнаты и найдём его.

– Нет, – упорно твердила я, чувствуя, как от слёз опухают глаза, которыми я уже почти ничего не видела. Котёнок был моим совсем недолго, но я так к нему привязалась, что сейчас просто не могла представить свою жизнь без него. – Я никуда не выходила. Сидела и читала без перерыва. Даже со стула не поднималась! Дверь была заперта, но окно… окно было распахнуто!

Андрей как-то странно отвёл взгляд, кашлянул и сдвинул на затылок свою белую поварскую шапочку, которую носил, не снимая, заявляя, что настоящий повар всегда должен выглядеть как повар.

– Это… – начал он, неловко рассматривая стену. – Стаут говорил, что у тебя после взрыва ещё мозги на место не встали. И ты можешь… иногда… как бы сказать… ну, быть как зомби.

Я вздрогнула, вспомнив, как одна медсестра уже заявляла о чём-то подобном.

– Зомби? – срывающимся от всхлипов голосом переспросила я. – Что это значит?

Андрей почесал затылок. Волосы у него были серого цвета, короткие, но смешно топорщащиеся во все стороны. Они оставались таковыми даже после длительной и интенсивной встречи с расчёской. И как бы Андрей их ни приглаживал, продолжали напоминать шерсть дикобраза, особенно на макушке. Имелись и другие сходства со знаменитым грызуном, например, длинный, вытянутый нос и широко разведённые маленькие круглые глаза.

– Ну, доктор предупреждал, что порой ты можешь что-то делать неосознанно и потом не помнить об этом, – осторожно закончил Андрей, с опаской посматривая на меня и тихонечко поглаживая плечи. – Провалы в памяти, так он это назвал.

– Но я действительно просто читала, – беспомощно пробормотала я, зажимая рот рукой. – И никуда не ходила.

– Либо ты не помнишь, как выходила, – уверенно начал наш кашевар, хотя попробуй назвать его так в лицо и огребёшь деревянной лопаткой по лбу, – либо кошак научился проходить сквозь стены.

– Но окно… – как сломанная игрушка твердила я вновь и вновь.

– Окно? – округлил и без того выпуклые глаза мужчина. – Думаешь, он упорхнул в форточку? Он кот, а не летающий палас! Идём, – и Андрей подтолкнул меня к выходу из кухни. – Разыщем твоё рыжее недоразумение. Ты хоть имя-то ему придумала? Нет? Ну, ничего. Значит, будем просто орать «кыс-кыс!».

Искали мы больше двух часов, надрывая глотки и вопя на весь дом. Облазили каждый угол. Узнали, что горничные неплохо так филонят при выполнении своих обязанностей. Обчихались с головы до ног. Выяснили, что у Андрея слабая спина и ему нельзя таскать тяжести, в том числе пытаться передвигать здоровенные антикварные шифоньеры. И ничего. Ни намёка на присутствие котёнка хоть где-нибудь.

– Мира, – поправляя свой головной убор, вздохнул Андрей, когда мы вернулись на кухню. – Пора заканчивать. Он где-то забился в угол и сидит. Есть захочет – сам выйдет.

– Может, он боится? – растерянно предположила я, смывая с рук остатки паутины и налипшую пыль. Мы облазили все технические помещения, включая прачечную, бойлерную, три гаража и подсобку, где Андрей хранил съедобные припасы.

– Тогда тем более надо прекращать вопить и шастать, – решил Андрей, подтягивая завязки фартука и завязывая их бантиком на пояснице. – Посидит-посидит, осмелеет и выйдет.

– Ладно, – грустно согласилась я. – Тогда будем ждать.

Ночью я так и не смогла уснуть. Ворочалась в кровати, которая неожиданно стала очень пустой и какой-то холодной. Вставала, выходила из комнаты, бродила по коридорам, подсвечивая себе карманным фонариком и заглядывая во все щели и закоулки. Так встретила рассвет. А когда из-за горизонта важно и неторопливо выплыло солнце, не выдержала, оделась, потирая красные глаза, и отправилась на улицу. Там мы ещё не искали.

Глава 9

Я долго бродила по саду, заглядывая под кусты и клумбы, всматриваясь во влажную, недавно политую землю, и через шаг подзывала кота, хотя язык уже болел от одних и тех же издаваемых звуков.

Я обошла всю придомовую территорию – котёнка нигде не было. Его не было в доме, не было во дворе. У меня оставался только один вариант: отправиться искать мелкого по соседям, что я и сделала.

Если слева от нас обитало шумное и очень известное семейство Малак, то справа жил какой-то затворник. Это был мужчина средних лет, рано поседевший, очень худой и заметно сутулый. Одетый всегда в одно и то же: растянутую тёмно-синюю кофту с длинными рукавами и выцветшие чёрные штаны с пузырями на коленках. Я видела его лишь однажды, возвращаясь с пробежки. Он стоял ровно посередине проезжей части и очень внимательно, не моргая и не отвлекаясь, смотрел себе под ноги. Точнее, конкретно на свои ноги, обутые в какие-то старые облезлые мокасины с дырками на больших пальцах. Заметив меня, а это произошло не сразу, он вздрогнул, дёрнул головой, будто бы прислушиваясь к какому-то звуку, но на улице было так тихо, что я слышала скрип подошвы своих кроссовок. Потом странный сосед сорвался с места и скрылся за высокими воротами на своём участке.