Грэхем МакНилл – Фулгрим (страница 73)
Движения всех шестерых дышали грацией и силой, и каждый ловкий взмах их смертельно острых когтей вскрывал артерии и отсекал конечности.
Первой погибла Бекья Кински: чудовищный коготь вонзился ей в спину и вышел из груди, сопровождаемый фонтаном крови. Даже умирая, Бекья не переставала улыбаться, наслаждаясь своим триумфом. Остальные оркестранты были разорваны в клочья прошедшими сквозь их ряды чудовищами с такой скоростью и ловкостью, какой Юлий мог только подивиться.
Скоро все оркестранты погибли от прикосновений лап прекрасных монстров, изгнавших жизнь из дрожащей плоти, и музыка «Маравильи» стихла. Отсутствие музыки внезапной болью отозвалось в костях, и Юлий закричал, ощутив бездонную пустоту. В зале «Ла Фениче», несмотря на умолкнувшие инструменты, стоял оглушительный шум. Убийства и совокупления продолжались с прежним размахом, но по мере затихания музыки крики восторга стали превращаться в жалобные вопли, зато безумие возобновилось с новой силой.
Юлий услышал горестный крик Мария и, обернувшись, увидел, что его боевой брат выпрыгнул из Гнезда Фениксийца. Фулгрим следил за ним, трепеща от нахлынувших эмоций и наслаждения, а Юлий неуверенно поднялся на ноги. Он увидел, как Марий приземлился в кровавый хаос оркестровой ямы и подобрал один из странных инструментов Бекьи Кински.
Марий поднял длинное, напоминавшее трубу устройство и повесил его на сгиб руки, словно болтер. Пробежав пальцами по всей длине рукоятки, он добился чудовищной вибрации, похожей на рев цепного меча. Пока Юлий следил за тщетными попытками Мария воскресить музыку, еще несколько Детей Императора бросились в яму, и каждый хватал одно из оркестровых приспособлений и пытался оживить магию симфонии.
У Юлия перехватило дыхание, и он крепче сжал ладонями перила, боясь, что ноги вот-вот откажутся его держать.
— Я… Что?.. — только и смог он произнести, когда Фулгрим поднялся и встал рядом.
— Великолепно, не правда ли? — спросил Фулгрим. Его кожа светилась обновленной энергией, а глаза сияли. — Госпожа Кински была подобна огненной комете. Никто не мог пройти мимо, чтобы не оглянуться на нее, и вот теперь ее не стало. Вряд ли мы еще увидим нечто подобное, и никто из нас не сможет ее забыть.
Юлий попытался ответить, но за его спиной взорвался воем зал, и он обернулся. Сцена окуталась дымом и пылью разбитого мрамора. Марий стоял посреди оркестровой ямы, электрические разряды плясали на его теле, а он перебирал руками рычаги вопящего инструмента. Ошеломляющий взрыв акустической энергии своей мощью сорвал со стены один из балконов. Обломки мрамора и куски штукатурки полетели в воздух, но звук инструмента вызвал восторженные вопли у стоящих рядом с Юлием Астартес.
Через несколько мгновений все они освоили свои инструменты, и завывающие, пронзительные звуки нового крещендо начали разрушать театр. Привлеченные их игрой дьяволицы собрались вокруг Мария, и их неестественные вопли добавились к безумной музыке.
Марий повернул свой инструмент на толпу и выдал рокочущую басовую ноту, закончившуюся оглушительным взрывом. Грохочущие такты и восторженное завывание обрушились на смертных, и жертвы музыки беспомощно задергались, когда их кости и черепа начали раскалываться в щепки.
— Мои Дети Императора! — воскликнул Фулгрим. — Какую чудесную музыку они играют.
По всему залу «Ла Фениче» слышались влажные всхлипы разрывающейся плоти и треск костей, а со сцены неслась музыка Апокалипсиса в исполнении Мария и его друзей Астартес.
23
Битва на Истваане V
В присутствии трех величественных фигур капитан Балхаан неподвижно замер на мостике «Феррума» за своим пультом и даже старался сдерживать дыхание. Железный Отец Дидерик застыл у тактического экрана и с таким же благоговением взирал на троих примархов, обсуждавших план уничтожения вражеских сил на Истваане V.
В исторических трудах много говорилось о харизме древних легендарных героев: могучем Гекторе, отважном Александре и гордом Торквиле. Легенды утверждали, что непоколебимое могущество героев лишало людей дара речи, а потом свидетели описывали их при помощи красочных гипербол, создававших раздутую репутацию. Б
Феррус Манус, одетый в мерцающие дымчатые доспехи, был на голову выше своих братьев и в ожидании известий об остальных кораблях своего Легиона метался по рубке, словно снежный лев с Медузы, запертый в клетку. На ходу он ударял кулаком одной серебряной руки по ладони другой, и в каждом его движении Балхаан ощущал жажду сразиться с мятежниками.
Следующим, если считать по росту, был высокий и худощавый, но мускулистый примарх Гвардии Ворона. Его доспехи тоже были черного цвета, но казалось, они не отражают, а поглощают любой луч света, посмевший коснуться брони. Только наплечники окаймляла отделка из слоновой кости, а по обе стороны от бледного орлиного лица колыхался плюмаж из темных перьев. Глаза Коракса опасно блестели черными угольками, и поверх латных рукавиц были пристегнуты длинные, серебристо блестящие когти. Примарх Гвардии Ворона до сих пор не произнес ни слова, но Балхаан слышал о нем как о молчаливом воине, державшем свое мнение при себе до наиболее подходящего момента.
Третьим из примархов был Вулкан, командир Легиона Саламандр. Его с Фулгримом связывали узы дружбы, поскольку оба они увлекались не только военным делом, но и ремеслами. Кожа на лице Вулкана потемнела, словно обуглилась, а в его темных глазах плескалась мудрость, ставившая в тупик величайших ученых Империума. Его доспехи имели оттенок морской волны, но каждую пластину украшали языки пламени, составленные из бесчисленных кусочков кварца. Один наплечник его доспехов был украшен черепом огромного дракона, по слухам сотни лет назад убитого Вулканом на пари с Императором, а с другого ниспадала накидка из твердой, как железо, чешуи, снятой с туши другого могучего дракона на Ноктюрне.
На плече Вулкана висело удивительной работы ружье с заряжающимся сверху магазином и перфорированным кожухом в виде оскаленной морды дракона. Балхаан слышал об этом оружии, сотни лет назад созданном Феррусом Манусом для своего брата. Балхаан даже видел, как примарх во второй раз преподнес ружье Вулкану, и его переполнила гордость, когда смуглолицый воин с благодарностью принял легендарное оружие и поклялся воспользоваться им в грядущей битве.
Для Балхаана честь находиться рядом со столь могущественными воинами была ни с чем не сравнимой. Он твердо решил запомнить каждую деталь этой встречи, а потом записать в меру своих способностей, чтобы будущие капитаны «Феррума» знали о выпавшей их кораблю чести.
Балхаан выжал из своего экипажа все соки, чтобы как можно скорее добраться до системы Истваан, но, появившись на месте, они обнаружили флотилии Гвардии Ворона и Саламандр. Скрытая разведка обнаружила позиции противника, и примархи уже наметили зоны приземления и основные направления ударов, однако без остальных Легионов, спешивших подавить мятеж Хоруса, дальнейшие действия были невозможны.
Быть так близко от логова врага и не иметь возможности выполнить волю Императора — всех заставило испытать горькое разочарование, но даже разъяренный Феррус Манус сознавал, что им не под силу одолеть армии Воителя без поддержки.
На «Ферруме» находилось десять тысяч морлоков, самых опасных и опытных воинов Легиона, и Балхаан знал, что против ярости терминаторов не устоит ни один враг. Железным Рукам вместе с ветеранами предстояло начать атаку, и, по мнению Балхаана, было справедливо предоставить эту честь лучшим воинам Легиона. Морлоки во главе с Габриэлем Сантаром рвались сразиться с Детьми Императора, чтобы отомстить за предательское убийство своих товарищей в Анвиларии «Железной длани».
Остальные силы Пятьдесят второй экспедиции должны были следовать за «Феррумом», но никто не знал, когда они появятся в системе Истваан, а каждая секунда задержки давала мятежникам возможность укрепить свои позиции.
Легионы Коракса и Вулкана уже заняли позиции для начала атаки на Истваан V, но астропат Кистор до сих пор не получил никаких известий от братьев Ферруса Мануса — примархов Несущих Слово, Повелителей Ночи, Железных Воинов и Легиона Альфа.
— Все части заняли исходные позиции? — спросил Феррус Манус, не сводя взгляда с обзорного экрана.
— Да, мой господин, — кивнув, ответил Балхаан.
— От остальных Легионов еще нет известий?
— Нет, мой господин, — произнес Балхаан, проверяя связь с капеллой выживших астропатов Легиона.
Этот обмен репликами без изменений повторялся каждые несколько минут, и нетерпение Ферруса Мануса только возрастало. Воины рвались в бой с теми, кто запятнал честь своих братьев предательством, и ожидание было для них подобно пытке.
Люк капитанской рубки открылся, пропуская двоих морлоков в терминаторских доспехах, сопровождавших тощего человека с изможденным лицом — астропата Кистора. Едва он ступил в рубку, как Феррус уже оказался с ним рядом и железной хваткой вцепился в костлявые плечи.