Грэхем МакНилл – Фулгрим (страница 27)

После возвращения Серены с поверхности Лаэрана студия приобрела такой вид, будто ее громили какие-то вандалы, но виной тому была безумная жажда творчества, из-за которой недавно аккуратная комната стала похожей на поле битвы.

Желание рисовать вспыхнуло с такой силой, что Серена не могла ему противиться. Жажда творчества была всепоглощающей и немного пугающей… Ее обуяло желание создать произведение, отражавшее страсть и чувственность. Серена заполнила три полотна яркими красками и светом, она работала словно одержимая до полного изнеможения, пока сон не свалил художницу прямо в разгромленной студии.

Проснувшись, она критическим взглядом окинула созданные картины, но увидела лишь грубые мазки и примитивные цвета, не имевшие ничего общего с жизненной силой, запомнившейся после посещения храма. В беспорядке студии Серена разыскала пикты с изображениями храма, величественного кораллового города, его великолепных стройных башен и удивительно ярких небес и океана.

Несколько дней она пыталась воспроизвести восторженные чувства, охватившие ее на Лаэране, но независимо от пропорций смешиваемых красок так и не сумела добиться желаемых оттенков.

Серена мысленно вернулась на Лаэран, вспомнила огорчение, охватившее ее после того, как Остиану отказали в праве подняться на борт катера, а потом виновато призналась самой себе, что печаль исчезла, как только «Громовой ястреб» прорвал пелену облаков и перед ней открылась безбрежная синь Лаэрана.

Такой великолепной, сияющей синевы она никогда не видела и первый десяток пиктов сделала еще до того, как корабль начал спускаться на лаэрский атолл. Полет над парящим городом пробудил в ней чувства, о существовании которых Серена и не подозревала, и ей до боли захотелось скорее вступить в этот чуждый мир.

После приземления летописцев проводили через развалины разрушенного города, и каждый из них с открытым ртом вбирал его удивительные особенности. Капитан Юлий объяснил, что высокие ракушечные башни в течение всей войны испускали пронзительные вопли, но замолчали после того, как были разбиты снарядами и взрывами. Осталось лишь несколько неповрежденных башен, их протяжные крики показались Серене невероятно далекими, пронзительно одинокими и бесконечно печальными.

По пути через груды развалин, оставленных после боев, Серена делала пикт за пиктом, и даже вид растерзанных тел лаэрских солдат не уменьшал страстного желания посетить город, парящий над океаном. Картины чужого мира оказались настолько живыми и энергичными, что чувства Серены не могли воспринять их полностью и ее эмоциональное восприятие было на грани пресыщения.

А потом она увидела храм.

Капитан Юлий и итераторы повели летописцев к входу, и по пути из головы Серены вылетели все мысли, оставив лишь непреодолимое желание войти в это удивительное сооружение. Странное, неудержимое нетерпение овладело всеми, и летописцы с необъяснимой поспешностью устремились вперед.

Пробираясь через завалы обломков, она ощутила странный смолистый аромат и поначалу приняла его за запах ладана, используемый солдатами армии для маскировки зловония запекшейся крови и смерти. Но затем Серена увидела тонкие струйки дыма, которые просачивались из пористых стен храма, и поняла, что запах принадлежит чужеродному миру. На мгновение она слегка испугалась, но, сделав еще несколько вдохов, нашла аромат приятным и успокоилась.

Над подобным устью пещеры входом горели яркие дуговые лампы, освещавшие невиданные цвета и настенные фрески, настолько правдоподобные и живые, что захватывало дух. Пришедшие вместе с Сереной художники попытались оценить масштабы росписей, и повсюду послышались изумленные возгласы и щелчки аппаратов документалистов, снимавших панорамные сцены.

До слуха Серены откуда-то из глубины храма донеслась музыка и мгновенно вонзилась в ее сердце, словно заноза. Она отвела взгляд от фресок и последовала за голубыми волосами Бекьи Кински, а музыка звучала все громче и увлекала их обеих все дальше.

Внезапно злость на Бекью вспыхнула с новой силой, и Серена ощутила, как ее верхняя губа приподнимается в злобной усмешке. Она шагнула вслед за Бекьей, и чем дальше углублялась в храм, тем сильнее нарастала в ее душе музыка. Серена не забывала, что повсюду вокруг нее находятся люди, но не обращала на них ни малейшего внимания, всецело отдавшись поглотившим ее эмоциям. Она ощущала музыку, свет и краски и даже протянула руку, чтобы сохранить равновесие, грозившее покинуть ее под натиском нахлынувших ощущений.

Серена обогнула угол и оказалась в центральной части храма. Непередаваемая красота и удивительная энергетика заставили ее упасть на колени.

Бекья Кински стояла в центре просторного зала, подняв вверх руки с зажатыми вокс-зондами, и музыка струилась над ее головой.

Серена поняла, что за всю жизнь не видела ничего более прекрасного.

Ее глаза жгло разноцветье красок, и она с трудом сдерживалась, чтобы не зарыдать при виде их совершенства.

Теперь, в студии, она безуспешно тратила все свои силы, чтобы воспроизвести этот сияющий момент удивительного совершенства. Серена выпрямилась, вытерла рукавом слезы, отыскала в беспорядочно разбросанных инструментах следующую палитру и принялась смешивать краски, снова пытаясь достичь идеала.

Она соединила красный кадмий с пурпурным хинакридином, добавила в красный немного коричнево-малиновой пасты, но сразу поняла, что не добилась искомого цвета и ничуть не приблизилась к цели.

В ней снова вспыхнула ярость, и в этот момент капля крови упала с руки на палитру… Вот оно! Возник удивительный цвет, и Серена поняла, что нужно сделать.

Она подняла небольшой ножик, используемый для затачивания карандашей, и провела лезвием по коже, разрезав руку чуть выше локтя.

Из раны вытекла струйка крови, и она подставила палитру, с улыбкой наблюдая, как образуется нужный оттенок.

Теперь она могла писать картину.

Соломон наклонился, увертываясь от косого удара, и вовремя поднял оружие, чтобы отбить возвращающееся лезвие, нацеленное в грудь. Столкновение металла отозвалось по всей руке, едва излечившиеся кости запротестовали, и он сжал зубы. Соломон попятился от Мария, но капитан Третьей роты уже оказался рядом и опять нацелил меч ему в грудь.

— Ты опаздываешь, Соломон, — произнес Марий.

Соломон резко опустил меч, отбивая очередную атаку, развернулся, намереваясь нанести противнику смертельный удар, но не успел закончить поворот, как клинок Мария уже пробил его оборону. Соломон изогнулся, но теперь все тело, словно разрываясь на части, отозвалось болью.

— Я успеваю увидеть, как ты подходишь, Марий, — засмеялся Соломон, хоть и понимал, что победа Мария в поединке только вопрос времени.

— Обманываешь, — сказал Марий и бросил свой меч на мат.

Он попятился до самой стены тренировочного зала, где на стеллажах было разложено самое разнообразное оружие, и выбрал «солнце и луну» — пару копьевидных кинжалов. В реальных схватках двусторонние ножи были бесполезны, но в тренировочных боях оказывались мощным оружием. Соломон тоже швырнул в сторону свой меч и схватил пару колец «огонь и ветер».

Как и оружие его противника, эти средства — круглые лезвия в текстурированном зажиме с рукояткой и изогнутыми шипами по краям — тоже считались почти декоративными, но в учебных боях Соломон любил применять оружие, неиспользуемое в обычных сражениях. Он встал перед Марием, вытянув вперед левую руку, а правую, согнув, прижал к боку.

— Может, обманываю, а может, и нет, — усмехнулся Соломон. — Проверить можно только одним способом.

Марий кивнул и устремился в атаку, кинжалы мелькали перед ним, образуя в воздухе сверкающую металлическую паутину. Соломон блокировал первый выпад, потом второй, но каждый звенящий удар заставлял его все дальше пятиться к стене.

Он качнулся вбок от размашистого рубящего удара сверху и послал свое оружие по длинной дуге в ноги Марию. Марий бросил на пол один из своих кинжалов, и его кончик, пройдя сквозь центр круга, приколол его к земле. Соломон, оставив пойманное лезвие, отскочил назад; ему срочно пришлось уворачиваться от второго кинжала.

— Ты слышал новости? — задыхаясь, бросил Соломон в надежде отвлечь Мария и выиграть немного времени.

— Какие новости? — спросил Марий.

— Что нам в качестве эксперимента введут новый химический стимулятор?

— Да, слышал, — кивнул Марий. — Примарх уверен, что средство сделает нас еще сильнее и быстрее, чем прежде.

Соломон нахмурился. Его друг словно продекламировал выученный наизусть ответ, но сам не верил своим словам. Он замедлил отступление.

— А тебя не интересует, откуда оно взялось?

— Средство одобрено примархом, — ответил Марий, замахиваясь кинжалом.

— Нет, я хотел спросить о происхождении средства. Насколько мне известно, оно не было прислано с Терры, — сказал Соломон. — Более того, я думаю, что оно изготовлено здесь, на флотилии. Апотекарий Фабий рассказывал о нем до того, как перебрался на «Андроний».

— Какая разница, откуда взялось снадобье? — спросил Марий. — Примарх одобрил его применение для каждого, кто пожелает.

— А я сомневаюсь, — признался Соломон, поворачиваясь вслед Марию. — Возможно, зря, но мне не по нраву мысль о новых вводимых химикатах, если я ничего не знаю об их происхождении.