Грэхем МакНилл – Фулгрим (страница 26)

Эйдолон лично вызвался проводить его в новое отделение. Через длинную Галерею Мечей они попали в носовую часть корабля, где по правому борту располагался апотекарион, сверкающий стерильными стальными стенами. Эйдолон, не задерживаясь, провел Фабия через круглый зал центральной лаборатории, и через выложенный плиткой коридор они попали в позолоченный вестибюль, откуда направо и налево расходились два перехода. Стена, стоящая между ними, оставалась пустой, хотя были заметны свидетельства того, что на ней собираются установить мозаику или барельефы.

— Зачем мы сюда пришли? — спросил Фабий.

— Сейчас увидишь.

Эйдолон поднял руку и нажал на край стены. Целая секция плавно поднялась вверх, открывая освещенный проход с винтовой лестницей. Лорд-командир и апотекарий спустились в исследовательскую лабораторию. Покрытые белыми простынями хирургические столы и инкубационные капсулы были пусты и, казалось, дремали.

— Вот здесь ты и будешь работать, — объявил Эйдолон. — Примарх поручил тебе нелегкое задание, апотекарий. Смотри, не подведи его.

— Не подведу, — кивнул Фабий. — Но скажи мне, лорд-командир, почему мои изыскания так тебя заинтересовали?

Эйдолон прищурился и долго не сводил с лица Фабия испытующего взгляда:

— Я должен взять «Гордое сердце» и с миротворческой миссией отправиться к Поясу Сатира Ланкса.

— Не слишком почетная, но необходимая обязанность — убедиться, что имперские наместники исправно проводят в жизнь законы Императора, — произнес Фабий, хотя и знал, что Эйдолон видит в этом задании нечто иное.

— Это оскорбительно! — бросил Эйдолон. — Это напрасная трата моих сил и способностей, это настоящая ссылка!

— Возможно, но что ты хочешь от меня? — спросил Фабий. — Ты бы не стал лично провожать меня сюда без особой причины.

— Правильно, апотекарий. — Лорд-командир положил руку на наплечник Фабия и подтолкнул его к центру секретной лаборатории. — Фулгрим рассказал мне о масштабах твоих изысканий, и хотя я не одобряю твоих методов, но во всем подчиняюсь своему примарху.

— Даже в проведении миротворческой миссии? — спросил Фабий.

— Даже в этом, — подтвердил Эйдолон. — Но я больше не допущу подобной ситуации и не стану терпеть унижения. Твоя работа направлена на улучшение физиологии Астартес, не так ли?

— Я уверен, что это так. Я только начал раскрывать тайны геносемени, но, когда открою… я узнаю все его секреты.

— Тогда после моего возвращения во флотилию ты начнешь с меня, — заявил Эйдолон. — Я буду твоим самым большим успехом, буду быстрее, сильнее и опаснее, чем прежде, и стану незаменимой правой рукой нашего примарха. Начинай свою работу, апотекарий, а я позабочусь, чтобы тебе было предоставлено все необходимое.

Апотекарий с улыбкой вспомнил этот разговор. Он знал, что Эйдолон, вернувшись в состав основной флотилии, будет доволен достигнутыми результатами.

Фабий, в забрызганном кровью хирургическом балахоне, с портативным операционным набором, пристегнутым к сервопоясу, наклонился над трупом Астартес. Стальные руки, словно металлические пауки, с лязгом поднялись над его плечами; каждая из них несла шприц, скальпель или пилу для разрезания костей, необходимые для рассечения тела и извлечения органов. В ноздри ударил запах свернувшейся крови и обгоревшего мяса, но Фабия это не беспокоило — запах напоминал ему о захватывающих исследованиях и путешествии в неизвестные глубины запретного знания.

Холодный свет апотекариона обесцвечивал кожу трупа и отражался от инкубационных капсул, где извлеченное геносемя подвергалось химической стимуляции, генетическим манипуляциям или контролируемому облучению.

Воин, лежащий на столе, в момент доставки в апотекарион был еще жив и страдал, но смерть его была блаженной — Фабий вскрыл череп и воспользовался возможностью поработать над мягкой серой массой, чтобы лучше понять, как функционирует мозг живого Астартес. В процессе он случайно понял метод соединения нервных окончаний с центрами мозга, отвечающими за наслаждение, и, обрезая их один за другим, вызвал ощущение беспредельной радости.

Возможно, это открытие пока не имело значения для его работы, но оно стало еще одной восхитительной частицей информации, которая могла бы пригодиться для дальнейших экспериментов.

До сих пор успехи Фабия чередовались с неудачами, но, по мере того как война на Лаэране поставляла для экспериментов все новые источники геносемени, баланс постепенно склонялся в положительную сторону. Кремационная печь апотекариона горела день и ночь, уничтожая остатки неудачных опытов, но для достижения совершенства всех Детей Императора отрицательные результаты тоже были необходимы.

Он сознавал, что кое-кто в Легионе с отвращением отшатнулся бы, узнав о его работе, но им недоставало воображения, и они не могли разглядеть грандиозных замыслов. Чтобы достичь совершенства, приходится терпеть неизбежное зло.

После следующего шага в эволюционном развитии Астартес Легиона Фулгрима станут величайшими воинами Имперской Армии, а имя Фабия — главного архитектора этого подъема — станут прославлять от края до края Империума.

В инкубационных капсулах уже сейчас зреют плоды его экспериментов — крошечные развивающиеся органы, плавающие в обогащенной питательными веществами суспензии. Фрагменты тканей были взяты у Астартес, павших на Лаэране, и Фабий ожидал, что после его улучшений их эффективность удвоится. Уже сейчас он выращивает супержелезу оссмодулу, которая усилит скорость срастания и отвердевания элементов скелета воинов, тогда они не будут страдать от переломов костей. Следующим после улучшенной оссмодулы будет пробный орган, включающий в себя гормоны лаэров, способный изменить строение голосовых связок. Это позволит Астартес воспроизводить боевой клич лаэров, но с гораздо большей мощностью.

Работа по усовершенствованию других органов только начинается, но Фабий питал большие надежды на результаты улучшения бископеи, что привело бы к грандиозному развитию мышц, и тогда все Астартес станут сильными, как терминаторы, способные голыми руками пробить танковую броню. Мультиспектральные глаза лаэров снабдили его массой информации, которая, как он рассчитывал, пригодится при экспериментах с железой оккулоба. В стерильных боксах перед ним, словно бабочки, были наколоты десятки глазных яблок; введенные в них химические стимуляторы должны улучшить возможности оптических нервных узлов.

После некоторых изменений Фабий надеялся создать новый орган зрения, который с равной результативностью будет работать и в темноте, и при ярком сете, и в условиях стробоскопического эффекта. Такое зрение исключит для Астартес опасность заблудиться или потерять ориентацию.

Первый успех Фабия заключался в тысячах флаконов голубой жидкости, стоявших перед ним на стальных полках. Это снадобье он синтезировал из генетического соединения железы лаэров, аналогичной щитовидной железе людей, и бископеи.

При испытании транквилизатора на смертельно раненных воинах Фабий убедился, что перед гибелью в их телах значительно ускорился метаболизм и возросла физическая сила. После некоторой доработки снадобье контролировало изменения таким образом, чтобы защитить сердце от перегрузки, и теперь все было готово, чтобы распространить его в Легионе.

Фулгрим одобрил применение препарата, и через несколько дней средство будет циркулировать в крови каждого воина, который пожелает им воспользоваться.

Фабий выпрямился над распростертым перед ним телом и усмехнулся при мысли о подвластных ему чудесах. Теперь он наверняка получит свободу действий и улучшит физическое состояние Детей Императора.

— Да, — прошипел он, и темные глаза сверкнули в предвкушении раскрытия секретов работы Императора. — Я обязательно узнаю твои тайны.

Краски на палитре кружились перед глазами Серены, но их тусклость приводила художницу в ярость. Большую часть утра она провела в поисках красного цвета для изображения заката над Лаэраном, но разбросанные вокруг пустые тюбики и сломанные кисти без слов свидетельствовали о постигшей неудаче. На полотне нетерпеливыми карандашными штрихами уже вырисовывался контур картины, которая, по мнению Серены, должна стать ее величайшей работой… Если только удастся подобрать нужный тон красного цвета!

— Проклятие! — закричала она и швырнула палитру в стену с такой силой, что деревянная дощечка разлетелась в щепки.

От разочарования перехватило горло, и дыхание вырывалось короткими болезненными толчками. Серена опустила голову на руки, и вслед за разрывающими грудь рыданиями хлынули слезы.

Очередная неудача вызвала яростный приступ гнева, и она схватила обломок кисти и вдавила зазубренный край в мягкую кожу предплечья. Вспыхнула сильная боль, но, по крайней мере, она ее чувствовала. Кожа лопнула, по расщепленной деревяшке заструилась кровь и немного успокоила ее. Только боль оставалась реальной, и Серена глубже вонзила обломок в тело, наблюдая, как ручеек крови сбегает по бледным полоскам старых шрамов.

Длинные темные волосы слипшимися прядями свисали до пояса и пестрели пятнами засохшей краски, а кожа Серены приобрела нездоровую бледность, как у человека, не спавшего несколько дней. Покрасневшие глаза слезились, а под обломанными ногтями чернела грязь.