Грегори Тернер – Сеть инквизиторов (страница 3)
— Но ведь они утверждают, что действуют законно, — вставил ведущий.
— Закон часто не поспевает за новыми технологиями манипуляции, — парировала Осипова. — Именно поэтому так важна роль экспертного сообщества. Мы должны давать упреждающую оценку. Мои заключения строятся на глубоком анализе текстов и практик. И я с полной ответственностью заявляю: эта деятельность имеет все признаки экстремистской, направленной на возбуждение ненависти к тем, кто не входит в их число.
Максим смотрел на лица зрителей в студии. Они кивали. На лице одной пожилой женщины в первом ряду застыло выражение искреннего ужаса. Дегуманизация сработала. Саентологи в этой студии перестали быть людьми, гражданами своей страны, имеющими право на собственное мнение и веру. Они стали «адептами», «носителями ментального вируса», угрозой, которую необходимо изолировать и уничтожить ради спасения общества.
Запись продолжалась еще около часа. После Осиповой выступали общественные деятели, какой-то депутат, призывавший «выжечь эту заразу каленым железом», и православный священник, говоривший о «чистоте веры». Но все они лишь развивали тезисы, заданные Юлией. Она была интеллектуальным и научным стержнем этого процесса, легализующим эмоции политиков и страхи обывателей.
Когда режиссер наконец объявил об окончании записи и софиты начали гаснуть, Максим быстро поднялся со своего места. Он должен был поговорить с ней.
Он спустился по трибуне, лавируя между расходящимися зрителями массовки, и направился к подиуму. Осипова стояла около режиссерского пульта, о чем-то тихо разговаривая с ведущим программы. Тот улыбался и согласно кивал.
— Юлия Сергеевна! — позвал Максим, подойдя ближе.
Она повернулась. Её взгляд, только что бывший мягким и сочувствующим на экране, мгновенно стал холодным и оценивающим. Она окинула Максима быстрым взглядом, задержавшись на его журналистском бейдже.
— Да? Слушаю вас, — спокойно ответила она.
— Максим Неверов, независимый расследователь, автор канала «Неверов. Факты», — представился он. — У меня к вам несколько вопросов по поводу вашей экспертизы, которую вы сегодня цитировали.
Ведущий программы нахмурился и хотел было что-то сказать, но Осипова мягко остановила его жестом руки.
— Ах, господин Неверов, — на её губах появилась едва заметная, ироничная улыбка. — Я знаю ваш канал. Вы ведь специализируетесь на… разоблачениях? И, кажется, в последнее время проявляете странный интерес к защите деструктивных организаций?
— Я специализируюсь на поиске фактов, Юлия Сергеевна, — твердо сказал Максим. — В своем выступлении вы упомянули, что деятельность саентологов направлена на разрушение семей и имеет экстремистский характер. Но насколько мне известно, на данный момент нет ни одного вступившего в силу судебного решения, подтверждающего эти обвинения. Вы используете метод вины по ассоциации, связывая их с Джонстауном. Не кажется ли вам, что это сознательное манипулирование общественным мнением?
Осипова вздохнула, словно учительница, которой ленивый ученик задал глупый вопрос. Она сделала шаг навстречу Максиму, и он почувствовал тонкий аромат дорогого парфюма.
— Максим, вы молоды и, наверное, искренне верите в то, что мир устроен просто, — тихо, но веско произнесла она. — Вы говорите о юридической казуистике. О решениях судов. Но пока наша неповоротливая государственная машина будет собирать бумажки и проводить заседания, эти люди разрушат еще сотни жизней. Моя задача как эксперта — увидеть опасность до того, как она станет необратимой. Превентивная защита. Если хотите, это социальная гигиена.
— Социальная гигиена? — Максим почувствовал, как внутри него начинает закипать ярость, но заставил себя сохранить спокойный тон. — Семь лет назад в рамках такой же «гигиены» на региональном телевидении уничтожили мою младшую сестру. Её группа тоже была названа «деструктивным культом» на основании экспертизы такого же специалиста, как вы. Через две недели она покончила с собой. Суд потом признал, что в действиях группы не было состава преступления. Но сестру это не вернуло.
На мгновение в глазах Осиповой мелькнуло что-то похожее на удивление, но она быстро взяла себя в руки. Её лицо снова стало непроницаемой маской профессиональной уверенности.
— Мне искренне жаль вашу сестру, Максим. Это трагедия, — тихо сказала она. — Но вы делаете неверные выводы. Её гибель — это как раз доказательство того, насколько опасны эти группы. Они ломают психику людей, делают их нестабильными, а когда человек не выдерживает — обвиняют во всем общество. Вы защищаете тех, кто убил вашу сестру, сами того не понимая.
— Её убила не группа, Юлия Сергеевна. Её убила травля, которую вы и ваши коллеги легализуете своими подписями под заказными экспертизами, — Максим смотрел ей прямо в глаза.
Осипова покачала головой. В её взгляде больше не было иронии — только холодная убежденность человека, который верит, что вершит правое дело.
— Вы ошибаетесь, Максим. Я защищаю людей. И если для того, чтобы спасти тысячи семей, мне нужно поставить свою подпись под заключением, которое закроет очередную деструктивную лавочку — я сделаю это без колебаний. Общественное мнение — это тоже оружие. И иногда оно эффективнее уголовного кодекса. Всего доброго.
Она повернулась и пошла к выходу из студии. Ведущий программы бросил на Максима неприязненный взгляд и последовал за ней.
Максим остался стоять на подиуме. Рабочие студии уже начали выключать прожекторы, и багровый свет медленно уступал место серой полутьме. В пустом зале эхом отдавались шаги уходящих людей.
Он вытащил из кармана телефон, разблокировал экран и открыл список контактов. Найдя нужный номер, он нажал кнопку вызова. Трубку сняли после первого же гудка.
— Да, Макс, — раздался в динамике хриплый, прокуренный голос Артема Левицкого.
— Артем, привет, — Максим пошел к выходу из студии, стараясь говорить тихо. — Мне нужны все экспертные заключения Юлии Осиповой за последние три года. Все, что она писала по религиозным организациям, особенно по саентологам. И найди мне контакты её бывших коллег или тех, кто с ней судился. Нам нужно понять, на чем строится её методология.
— Сделаю, — коротко ответил Левицкий. — Что-то случилось на записи?
Максим остановился у тяжелой звукоизолирующей двери, ведущей в коридор Останкино. Он обернулся и посмотрел на темную, пустую сцену, где еще полчаса назад разыгрывался спектакль, ломающий человеческие судьбы.
— Она искренне верит в то, что делает, Артем, — тихо сказал Максим. — И это самое страшное. Она не берет взятки за то, чтобы уничтожать людей. Она думает, что спасает мир. С такими воевать сложнее всего.
Он нажал отбой, толкнул тяжелую дверь и вышел в длинный, тускло освещенный коридор телецентра. Расследование, которое должно было стать просто очередной журналистской работой, окончательно превращалось в его личную войну.
Глава 2. Печать эксперта
На рабочем столе Максима Неверова ровными стопками лежали распечатки. Сотни страниц плотной бумаги, скрепленные металлическими зажимами, пахли свежим тонером и канцелярским клеем. Это были официальные экспертные заключения по делу «Саентологов», подписанные Юлией Осиповой и её коллегами из различных региональных центров. Рядом, на отдельном листе, Максим выписывал термины, которые эксперты использовали для обоснования своих выводов.
При ближайшем рассмотрении академический лоск этих документов начинал стремительно осыпаться. Вместо строгой научной методологии, принятой в классическом религиоведении или судебной психологии, со страниц сквозила откровенная публицистика, густо замешанная на манипулятивных техниках.
Максим взял маркер и подчеркнул очередную фразу в заключении Осиповой:
— «Ментальный суверенитет», — негромко произнес Максим, покачав головой. — В каком авторитетном учебнике по психологии или психиатрии есть такое понятие? Ни в одном.
Это была чистая псевдонаука. Использование звучных, но абсолютно пустых с научной точки зрения терминов служило лишь одной цели — создать у судьи иллюзию доказанности вины. Судья, не обладающий специальными знаниями в области психологии религии, видел перед собой текст, перенасыщенный сложными формулировками и подписанный кандидатом наук. Для правосудия этого оказывалось достаточно. Словосочетания, лишенные реального содержания, превращались в юридические факты, на основании которых закрывали организации и ломали человеческие судьбы.
Максим откинулся на спинку стула и открыл на ноутбуке архив судебных дел. Ему нужно было понять, насколько глубоко эта практика укоренилась в системе. То, что он обнаружил, пугало своей обыденностью. Шаблон, который сейчас применялся против саентологов, годами обкатывался на менее заметных мишенях.
В его руках оказались материалы дела пятилетней давности из небольшого сибирского городка. Местный благотворительный фонд, помогавший детям-сиротам, и йога-центр, арендовавший зал в местном ДК, были закрыты практически одновременно. Причина — экспертное заключение, подготовленное неким «Центром культурологических исследований». Максим проверил эту организацию по единому государственному реестру юридических лиц. Выяснилось, что под громким названием скрывалась типичная фирма-однодневка, зарегистрированная в обычной жилой квартире. В штате числился один человек — он же учредитель, директор и единственный «эксперт». У этой структуры не было ни оборотов, ни научного совета, ни публикаций в рецензируемых журналах. Но её заключения исправно принимались местными судами и ложились в основу обвинительных приговоров.