Грегори Магуайр – Злая: Детство (страница 3)

А может, вся тревога Эльфабы – это лишь настроение реки. Будто в тумане прячется беда – о которой и предупреждал тот испуганный крик, долгий гласный, захлебнувшийся воздухом.

Сбросив на землю всё, что стояло на сиденье, Эльфи забирает табуретку. Она лёгкая, её можно унести. С табуреткой девочка идёт к дереву, на ветвях которого висит младенец. Пожалуй, не очень верно называть Нессу младенцем, но у неё задержка в росте – так это вроде бы называется, – поэтому за последний год она почти не выросла. Двигаться сама по себе она не может, так что играть с ней неинтересно. Она – как обломок детства, отпавшая деталь. Эльфи тычет в неё снизу половником – чашей, чтобы не навредить ей, но вызвать плач, смех или хоть какое-то движение. Дитя еле слышно что-то бормочет. Стоическое существо. Как же это утомляет. Все только и делают, что с ней возятся: ведь она ничего не умеет, кроме как пачкать пелёнки. Суетятся. Держат её на руках, потому что сама она никак не держится – даже сидя. Может только глазеть с укором. Иногда – что-то бестолково лепетать. К её щиколотке привязана сахарная пустышка. Здоровый ребёнок мог бы запутаться в шнурке, задохнуться, но эта просто не дотянется: она даже перевернуться не сможет. Бездвижный комочек. Как пробка: куда воткнут, там и останется.

Эльфи кажется, что это существо подаёт какие-то сигналы. Торопливые, сбивчивые слоги все взрослые считают пустым лепетом. Но Эльфи всё понимает. Младенец пытается колдовским бормотанием сделать себя цельным. Здоровым. Нужным. Достойным любви. Но ничего не выйдет, увы. Какая жалость.

Про Эльфи всё твердят – перерастёт, изменится, ещё не вечер. Позже она поймёт: её день за днём сажали на берегу реки, на солнцепёке, надеясь солнечным светом отбелить её кожу, точно застиранные простыни. А вот насчёт младенца никто и не заикается о чуде. Та не будет ходить. Не сможет держать равновесие. Не станет сильнее – потому что в этом тельце некуда вместиться силе.

Может, они из жалости не дают ей ложной надежды. А может, просто не верят, что она доживёт до следующего дня рождения. Или такие низкие ожидания от Нессы должны как раз подтолкнуть её – взять да и доказать обратное.

Девочка бросает половник. Будь она выше на пару дюймов – вот тогда бы она… она могла бы… Вокруг никого. Северин и Снэппер, пошушукавшись у воды, крадутся куда-то на полусогнутых. Вот Северин уже по пояс в рогозе, что-то ухает на своём тайном языке, а потом приставляет ладонь к уху, будто ловит эхо. Все заняты. Эльфи легко пробраться в боковую палатку, где отец обычно репетирует свои речи для паствы. Она утаскивает одну из его тяжёлых глупых книг. Пробует нести её на голове – как Буззи иногда носит Нессарозу. Выравнивает том, удерживая равновесие.

Она ковыляет назад через весь лагерь. С грохотом шлёпает книгу на плоское сиденье табуретки. Карабкается наверх сама.

Знание и впрямь возвышает. Толстенный фолиант даёт нужную высоту.

Эльфи подталкивает младенца снизу, как до этого половником, только теперь обеими руками, чтобы вытащить из подвеса наружу. Сестрёнка соскальзывает из сетки вниз, в руки Эльфи, тихонько хихикая, – ей кажется, что с ней происходит приключение. Нессароза редко улыбается сестре, так что если бы та была способна на раскаяние – это был бы самый подходящий момент. Но Эльфи полна решимости – если уж что-то надумает, то не свернёт. Даже если надумает дурное.

Она берёт Нессу себе под мышку, прижимая к бедру, лицом вниз, ножками вверх. Как пойманную рыбу, внезапно извлечённую на воздух. Малышка слегка брыкается. Эльфи мчится с ней с горки, словно обезьянка с украденным лакомством. Куда же её девать?

Теперь о Фрексе. С мужчинами и в лучшие времена трудно: не поймёшь, о чём они думают и думают ли вообще. Вот он: Благочестивый Фрекспар, до самозабвения влюблённый в своё высокое призвание, равно как и в свои дерзкие притязания на Мелену Тропп, любимицу своего деда, достопочтенного Владыки Троппа, высочайшего из аристократов Манникина.

Притязания? Да это было почти похищение. Этот сюжет сделал бы честь любой оперетте. Фрексиспар Тоуг происходил из захудалой ветви клана Тоугов, обосновавшихся на склонах Пертских холмов. (Сплошной яблочный уксус – и это сразу чувствовалось.) Следовательно, Фрекспар приходился родственником более зажиточным Тоугам, ненадёжно осевшим по соседству с Колвен-Граундс. Однажды набожный юный Фрекс отправился на поклон к богатеньким родственникам, в надежде выпросить у них дотацию – на целый год миссионерства в Венд-Хардингс. Мольбы не возымели действия: Тоуги из Колвен-Граундс не желали вкладываться в глупости, не повышающие их статус в обществе.

Но Фрекс как раз гостил у них, когда пришло приглашение – на ежегодный бал в пользу местной богадельни. Не присоединиться ли Фрексу к кузенам? Почему бы и нет. Комедия, да и только, подумал он, но всё же отряхнул парадный наряд: у него уже вырисовывался план.

Потому что, разумеется, вся знать обязательно появляется на благотворительных балах.

И правда – хозяином вечера выступал Владыка Тропп собственной персоной, во всём блеске своей владыческой тропповости. Ведь земли Колвен-Граундс, в конце концов, относились к его владениям. Он был живым символом всех местных титулованных толстосумов – увешанный орденскими лентами, в пенсне, в парике и в полнейшем недоумении. Леди Партра, его хитрая дочь и помощница, вела его под локоть через залы, обитые шёлком. Шёпотом подсказывала имена людей, которых старик знал уже десятилетиями, чтобы он мог сделать вид, будто узнаёт их в шеренге гостей, кланяющихся и бормочущих приветствия. Заверения в верности. Дань уважения. Вся эта обычная лицемерная дрянь.

Когда Фрекс приблизился, леди Партра прошептала отцу:

– Не знаю его, какой-то холуй. Но настроен серьёзно, будь начеку. – Она сморщила нос. – Из лавочников, не иначе.

Её муж, Роман, с радостью воспользовавшись возможностью улизнуть и избежать тем самым обилия церемоний, болтался во дворе, угощая морковкой подъезжающих лошадей.

По другую руку от Владыки Троппа его внучка, красавица Мелена, поправляла корсаж. Она получше устроила розу на плече, и три лепестка, точно капли крови, упали к её ногам. Фрекс это заметил. Позже он решит, что эти три лепестка означали трёх детей Мелены – каждый из них стал причиной скорби. У самой Мелены таких мыслей не возникнет: к моменту рождения третьего ребёнка она будет не в состоянии вспоминать о лепестках. Она умрёт немногим позже.

Первой улыбнулась леди Партра, поощряя гостя заговорить. Представить незнакомца отцу она не могла.

Владыка Тропп буркнул:

– А это ещё что?

Будто бродячая псина затесалась в очередь и ждёт разрешения подойти поближе.

Тут из-за спины Фрекса вмешался старший кузен Тоуг:

– С твоего позволения, кузен Фрекспар, я иду первым.

(Некоторые ханжи из их круга продолжали нарочито употреблять «ты» и «тебя» в наиболее архаичной форме – назидания ради.)

– А, – протянула леди Партра и вполголоса добавила отцу: – Торговец сахарной свёклой, Лотронний Тоуг, и какой-то его провинциальный родственник, судя по запаху.

– Зовите меня Фрекспар, – произнёс молодой человек с благочестивой, но от этого не менее белозубой улыбкой. Волосы у него были чуть длинноваты для удушливой жары, стоявшей в это время года. Он не стал терять времени даром и с ходу взял быка за рога. – Ваше превосходительство, если позволите, я хотел бы просить вашего покровительства.

– В каком же деле? – спросил старик, напрочь позабыв о тридцати гостях, выстроившихся в очередь за ним.

Леди Партра по-прежнему излучала напускную доброжелательность, но в её голосе прозвучали металлические нотки:

– Не время, молодой человек.

– Иного времени у меня не будет, – заявил Фрекс, и фраза показалась ему возвышенной и значительной, несмотря на то что слова он выбрал экспромтом.

– Пожалуйста, позвольте, я выслушаю ваше дело, – вступила Мелена.

И – о глупая леди Партра, о глупый старик – они позволили Мелене удалиться с этим неотёсанным, но статным и широкоплечим молодым человеком, с тонкими руками, с жаждой безвозмездного дара на лице.

Оба старших Троппа: и сам Владыка, и его любящая дочь, леди Партра, – и помыслить не могли, что прямо сейчас подарили этому охотнику за наживой наследницу рода.

Что увидела Мелена Тропп во Фрексе? Свободу. А что он увидел в ней – он, привыкший ценить духовные озарения превыше земных впечатлений? Заметил ли её взгляд искоса из-под густо накрашенных ресниц, её разгорающийся румянец? Но разве он мог не заметить её? Даже слепой иной раз видит истину.

Панорама небольшой комнаты, куда они удалились. Молодой проповедник напряжён и внушителен. Лучший из его нарядов (наряда более парадного у него просто нет) не может скрыть исходящего от кожи запаха сахарной свёклы – в строгой обстановке дома кузена Тоуга не водится душистых помад. Мелену это заводит, её ноздри раздуваются. И Фрекс вполне очевидно на это отзывается (а кто бы нет?). Они говорят о глубокой нужде. Говорят с воодушевлением – оба – и не замечают, что каждый подразумевает под «нуждой» нечто своё.

До конца недели Мелена успевает выхлопотать для Фрекса щедрое пожертвование – потому что Владыка Тропп решит, что проще заплатить молодому человеку, лишь бы тот убрался восвояси и больше не ошивался незваным гостем во дворе Колвен-Граундс.