Грегори Магуайр – Злая: Детство (страница 4)

Молодой человек уезжает прочь под покровом ночи. С деньгами. Вместе с ним уезжает и внучка достопочтенного Троппа. По чину Фрексу дозволено венчать пары, и он незамедлительно венчает себя с Меленой Тропп. Они отправляются в унылое, заросшее сорняками захолустье Венд-Хардингс. Земли к юго-западу от Колвен-Граундс, где за Тряпичными холмами начинается Край Квадлингов. Медовый месяц Фрекс и Мелена проводят в Венд-Хардингс. Переживают свои духовные озарения – какими бы они ни были – в Венд-Хардингс. Чёрствые трапезы, свинцовые сумерки. По мере того как Фрекс глубже погружается в сферу духовного, Мелена начинает всё более вольно трактовать понятие супружеской верности.

Один, другой. Путешественник-коммивояжёр. Пастух с диких холмов, поросших кустарником. Привлекательный стеклодув из Края Квадлингов, прибывший с юга, чтобы пожаловаться на беззакония, чинимые в его родном крае. Однако сперва он попадает под чары Мелены, а потом, возможно, и самого Фрекса. В современном понимании это можно назвать связью. Что ж, Фрекс хорош собой, если смириться с превосходством его призвания. Он умело пользуется своей мрачной аурой, чтобы привлекать кающихся и вытягивать из них грошовые подаяния. Затем этот Черепашье Сердце, провидец с рубиновых копей, затопленных водами Края Квадлингов, вспоминает о своей первоначальной миссии. Он покидает домик в деревне Раш-Маргинс и добирается, в конце концов, до Колвен-Граундс – где беднягу и убивают. Похоже, провидец из него был никудышный. Даже звучит как бред.

Эльфи к тому времени уже родилась. Появилась на свет, представьте себе, внутри часов. Часы венчал механический дракон с железными клыками, но об этом некому было узнать. Няня тогда ещё не приехала, Черепашье Сердце не успел ни появиться, ни исчезнуть, а о Буззи и подавно никто не слышал. Мелена лежала без сознания, нажевавшись пьянолиста для облегчения болей, а Фрекс и вовсе отсутствовал по делам служения.

Никто, кроме Эльфи, не знал о качающемся маятнике – о том, как он режет время на ленточки. А Эльфи… ну, может, она и родилась с бритвенно-острыми зубами во рту, но если в первую ночь на этой земле, помимо них, на неё снизошёл дар острого словца, она решила пока придержать его при себе.

Присутствие тех троих, чьи имена Эльфи запомнит, тоже весьма ощутимо. Они точно здесь. Буззи – странствующая повариха, Северин и Снэппер – проводники. Остальные как будто растворились в зарослях. Раз проводники на месте, значит, и отец где-то рядом – он никогда не выходит в плавание на каноэ один. Тогда где же он?

Снэппера она помнит лишь потому, что он всегда крутился рядом с Северином; если у него и были свои тайны, они останутся неизвестными. Над верхней губой у него виднеется тень будущих усов, словно в его роду некогда была капля крови жителей севера или запада. Полдела делает Северин, полдела – Снэппер. Родичи? Друзья? Или, может быть, просто случайные товарищи, подёнщики, нанятые на работном дворе в Кхойре.

В привычках Снэппера хихикать. Сидя на вёслах, он поёт – отпугивает змей и забавляет пассажиров. Песни, летящие сквозь кромешно чёрные зубы, – почти всё, что Эльфи о нём потом вспомнит.

Северин. Старший. Ведущий. Вот он. Лучше умеет перебираться по деревьям и путешествовать по воде, чем ходить по земле. Впрочем, неудивительно: многие клановые общины поселяются в развилках ветвей колючих дубов или тиковых баобабов, подвешивая там свои жилища. Почти любой взрослый квадлинг с сильными руками умеет раскачиваться на ветках, карабкаться и прыгать. Красться, точно ягуар, вставать в стойку, точно кобра.

Услышав ток-ток-ток – тревожный ритм, выдающий незваных гостей, – Северин тут же одной рукой обвивает ветку, а босой ногой упирается в ствол. Его слух без труда различает гулкий отзвук вёсельных перепонок, человеческие голоса, подражающие крикам речных птиц. Он распознаёт язык скрытых сигналов. Он весьма условно представляет, чем занимаются тут бледнокожие миссионеры. Он служит им верно, он не перебежчик – но и не сторонник их миссии. (Ни к чему распространять учение унионизма среди людей и без того достаточно духовных.) Северин выполняет свою работу на совесть, и не только ради платы. Он чувствует себя в ответе за женщин и детей этой уязвимой группы, да и за самого священника, брата Фрекса, измученного чувством вины. Сколько бы покаянных страданий ни пришлось претерпеть этим чужестранцам ради искупления, Северин не позволит, чтобы прощение им преподнесли копьём или ружьём.

О да, у квадлингов бывают и ружья. С оружием их познакомили минералоги и спелеологи, нагрянувшие сюда пять лет назад. Формально – чтобы проложить кирпичную дорогу, которая соединит провинциальные топи с Кхойре, условной столицей. Но если по правде? Чтобы разведать, где рыть грунт под топью, чтобы найти самые богатые залежи рубинов. (Которые, без сомнения, будет куда проще вывозить отсюда, если появится дорога.) Квадлинги столь же благородны, как и любой другой народ, и столь же легко соблазняются звоном монет. Часть чужеземных исследователей возвращается в Изумрудный город с примерными картами и договорами на право освоения недр. А местным от них остаются ружья, странный смертельный кашель – и новая, незнакомая жажда чего-то большего. Хотя бы чуточку большего – но этой жажде никогда, никогда в жизни не суждено удовлетвориться. Новая экономика – экономика стяжательства.

Старший носильщик переносит вес на другую ногу, вытягивает шею в противоположном направлении. Здесь редкий всплеск и стук капель способны точнее рассказать ему о подступающих неизвестных. Они ближе, чем он предполагал. И он сознаёт: незваные гости, что приближаются к ним, придут не с корзинками для пикника. Пора всерьёз бить тревогу.

Он перепрыгивает на следующую ветку, подавая сигналы Буззи. Но она далеко не дура и уже сама почуяла опасность. Оставив похлёбку для завтрака, она заворачивает семейные тотемы в шаль – на случай, если придётся оставить своих нанимателей. Сигнальная перекличка наёмной обслуги звучит примерно так:

– Банда дикарей на подходе, за излучиной, под ветвями струнных магнолий. (Это Северин.)

– И чего им надо от этих тупоголовых? (Буззи.)

– Где этот пустослов? Где его жена? (Северин.)

– Да кому какое дело, они-то что тут делают, зачем им сюда?

– Надо найти священника, Буззи! (Пауза.)

Они затихают.

– Снэппер, что там?

Снэппер не отвечает, он уже прислушивается, прижав раскрытую ладонь к стволу дерева. Потом сообщает в своей напевной манере:

– Северин! У них есть ещё – идут следом. Ждут, пока те подтянутся, чтобы напасть всем вместе.

– Сколько их? Сколько ещё идёт?

– Не сосчитать. Просто сколько-то. Много. Но время ещё есть.

– Может, они нарочно шумят, чтоб нас спугнуть?

– Может. Но зачем их так много? Двое старших бранью и топорами могли бы распугать этих святош-доброхотов.

Буззи спасает самое важное из припасов. Остальное – если повезёт – заберёт потом. Завязывает узлы на тюках, при этом глазами обшаривает лагерь в поисках нанимателей.

– Но чем их так допекли эти дураки-манникинцы? (Буззи.)

Северин спрыгивает с дерева и начинает звать Мелену. Услышав его, она сразу выскакивает из палатки – по его голосу очевидно, что происходит нечто важное, даже если не знать причин. Торопливо зашнуровывая бельё, Мелена злым шёпотом подзывает няню. Все суетятся, бегают кругами. Снэппер ныряет в ближайшие заросли – проверить, не найдётся ли Фрекспар. Но тот, видно, ушёл облегчиться. Буззи пытается ещё раз:

– Ну что они сделали такого, Северин?

– Жена – из знатного рода. Это её дом убил молодого пророка Черепашье Сердце. В прошлом году. Видимо, кто-то, наконец, прознал об этом. Теперь они идут с оружием мстить.

– Черепашье Сердце… да кто он? Жил себе, мало ли, кому какое дело, зачем за его смертью ещё смерть? Здесь же дети, Северин.

Но где эти злосчастные дети?

Няня лежит на траве без чувств. Мелена кричит – Эльфи куда-то запропастилась. Утонуть ей не грозит: к берегу реки она не подходит. Но где она? Снэппер недооценил, сколько времени у них осталось до столкновения. Миссионеры слишком далеко от пришвартованных каноэ, теперь им уже не уйти.

Атака начинается с одинокого тонкого крика фальцетом, за ним вступает целый хор пронзительных воплей, и тут же воздух пронзает свист стрел. Над туманным берегом поднимается солнце. Вражеские каноэ выходят из дымки, проступают на зеркальной глади воды.

Пришедшие поднимаются из камышей: головы, плечи, вот ещё один, и ещё, и ещё. Копья, несколько ружей, один или двое вскидывают ножи. Боевой клич, повторённый трижды: гнусавый угрожающий гул. Кажется, что их тут тысяча, – но на самом деле десятка полтора. Но их больше, чем миссионеров, по меньшей мере вдвое. А может, и втрое.

Нет, это не визит вежливости. Юноша-водонос из квадлингов, недавно нанятый служить семье Троппов, – не Северин или Снэппер, кто-то другой, – кричит от ужаса. Ему не повезло оказаться ближе всех к месту, где из тумана появляются воины. Его сбивают с ног каким-то метательным снарядом, может быть камнем из пращи. Он удивительно изящно запрокидывается назад, из груди дугой вырывается алая струя – кровавая радуга. Он погибает красиво, но безвестно.

Защищаться миссионерам нечем. Фрекса нет. Нет и знаменитого парадного щита. Мелена, наспех набросив будуарный халат и стянув его верёвкой на поясе, кидается искать детей – мимо няни, которая с трудом приподнимается на четвереньки. Квадлинги-проводники, подняв руки, встречают атакующих предупредительными криками, хоть и довольно робкими. Этот жест и крик одновременно означают «Стой, злодей!» и «Мы не причиним тебе вреда» – квадлинги хорошо воспринимают такие неоднозначные послания.