Грегори Магуайр – Злая: Детство (страница 2)

Скорее всего, это няня: её каркающий скрипучий голос точно вздорный крик острохвостой сойки. Фоновый шум.

Или нет, ведь порой в их путешествующем отряде мелькают и другие люди. Есть местный проводник по имени Северин – почти мальчишка или немногим старше, но хорошо знает окрестности. И его товарищ – который берётся за второе весло, когда отца отвозят на лодке читать проповедь в очередном болоте. Этот парень вечно жуёт каких-то жуков, от которых зубы становятся угольно-чёрными. Эльфи прячет собственную улыбку, поджимает губы, чтобы не вызвать у него ответной.

А ещё есть Буззи. На деле зовут её иначе, но так её имя на куаати звучит для ушей манникинцев. Буззи, странствующая повариха. Она присоединяется к группе миссионеров, когда ей вздумается, и пропадает, когда ей всё надоест. Эльфи не знает и не узнает, была Буззи двадцатью годами младше няни или, наоборот, старше. Ребёнку ещё неведомо, что такое возраст. И что значит – взрослеть.

Но да, и она тогда была с ними, их Буззи. И была весьма заметна среди других: даже спустя десятилетия Эльфи могла бы нарисовать её портрет, если бы умела достоверно изображать вещи пером и чернилами. Лоб у Буззи высокий, блестящие волосы гладко зачёсаны назад и стянуты лентой из болотного тальника. Верхняя губа выпячена, один уголок то язвительно приподнимается, то опускается вниз: будто однажды повариха переусердствовала с приправами, попробовала свою стряпню и скривилась навечно. Воспоминания Эльфи о Буззи теплее, чем о многих других. Возможно, даже куаати – язык квадлингов – она в то время понимала хуже, чем особый язык Буззи. Туземный буззинский диалект.

Люди при их отряде появляются и исчезают. В пьесе их обозначили бы как «рыбак», «провидица», «дама с пряностями», «главарь», «рукодельный кружок». Без имён. Проходные роли. Но Буззи – фигура постоянная. Как и Северин с напарником, тем, что с угольной улыбкой, – ах да, его зовут Снэппер, точно. И няня. И, конечно, сама Эльфи и её родители, Фрекс и Мелена. Больше никого важного. Разве что вдруг раздастся тонкий прерывистый плач надоедливого ребёнка. Эльфи часто забывает о ней – о той, кто висит на дереве. Её зовут Нессароза. Красивое имя для такого жалкого огрызка младенца.

Утренняя Мелена – возможно, даже не в то утро, о котором идёт речь. Все их дни начинаются одинаково: на берегу у воды, куда бы ни переместился лагерь вдоль реки. На этом этапе миссионерской кампании они не предпринимают обременительных вылазок в глубь суши. Рыбы в реке довольно – как и болотных жителей на проплывающих мимо лодках. Так что для мужа Мелены это самое удобное место, чтобы забрасывать сети веры и улавливать души.

А ещё по реке можно будет отступить в случае недовольства местных. Хотя пока что прибегать к таким мерам не требовалось. Мелена и Фрекс убедились, что квадлинги – народ мирный. Защищаются только от ягуаров, болотных шакалов и прочих хищников. Если квадлинги кого невзлюбили, то постараются криками отогнать его от поселения. Самое суровое наказание у них – короткое, но унизительное заключение в бамбуковых клетках. Тем не менее благоразумная манникинская миссия держит каноэ наготове – на случай, если гостеприимство квадлингов сойдёт на нет.

Каноэ для экстренного отступления и ещё кое-какие средства обороны, включая Щит Веры – настоящий щит из бледной чеканной бронзы. Подарок от нескольких епископов, счастливо избежавших этой трудной миссии в качестве личного призвания. Щит считается священной реликвией, чеканный узор на нём слепит глаза. Но предполагается, что его можно применить в деле: он может укрыть мать с двумя маленькими детьми, если все трое прижмутся друг к другу вплотную.

Возможно, эта полоса чёрного переливчатого водяного шёлка и есть основная река – она так и называется, Бегущая Вода. А может, и нет. В этой местности Край Квадлингов прорезан десятками рукавов реки – широких и едва заметных, впадающих в Бегущую Воду и вытекающих из неё, сплетающихся и расходящихся снова: так часто, что их невозможно нанести на карту. Даже местные не дают названий этим многочисленным потокам. Ориентируются по врождённому наитию.

Мелена не вполне разобралась, как муж отнёсся к её возвращению из Колвен-Граундс в прошлом году: с увечной новорождённой на руках и с няней, чтобы ухаживать за ребёнком. Колвен-Граундс, её родовое гнездо, театральные подмостки для драмы о рождении и смерти, – прощай навек, сентиментальный хлам. Она сама не заговаривала об этом, и муж также не спешил делиться с ней своими мрачными размышлениями. Впрочем, Мелене всегда слабо удавалось представить, что творится в голове у других людей. Тем более она не бралась предполагать, что именно когда-нибудь станет думать о происходящем её здоровый первенец. А младшая, как ей тогда казалось, и не проживёт столько, чтобы успеть хоть что-то подумать. Мелена плохо умела заглядывать внутрь себя, оттого её саму повергала в замешательство цепочка событий, что привела её в это изгнание, в эту Лягушачью Ссылку, к полному исходу из собственной известной и понятной жизни.

Она уходила из дома дважды. Первый раз – сбежав с Фрексом в глухую провинцию Венд-Хардингс в Манникине, где и родилась Эльфи. В стране овечьего дерьма. Потом, после возвращения в родовое поместье на время рождения второй дочери, она умудрилась сбежать ещё раз.

Последний раз, хотя пока это никому не известно – Мелена ещё жива.

Родня всегда её порицала, и по-своему Мелена могла понять их. Но, допустим, она вечно стреляет глазами, – и где в этом преступление? Разве другие не таят пару невинных маленьких грешков за светской улыбкой и парадными туфлями? А тоска и одиночество – и вовсе не грех, решает она, куда дольше необходимого растягивая публичное купание в эффектной полуобнажённой позе. Да, ей хотелось бы, чтобы кто-то её увидел. Мужчина. И что такого?

Да, у неё есть муж. Разумеется, семья выступила против её выбора: патетически религиозный человек, да к тому же абсолютно без будущего! Владыка Манникина, Меленин дед, всегда желал внучке лучшей партии, нежели какой-то странствующий проповедник.

Фрекспар Благочестивый. Высокий мужчина – особенно на фоне других манникинцев, выходцев из старых фермерских семей: коренастых, широкоплечих, подбородок не выше четырёх футов над землёй. Но Фрекс – совсем другое дело: высоченный, как стремянка или плодосборник для яблок. Мелена вцепилась в него больше от острой радости шокировать родителей и деда, чем от любви. Но это она осознала во время их первой совместной миссии в браке, когда Фрекса отправили в Венд-Хардингс – каменистую глушь на окраине Манникина.

Однако она гордится собственной верностью. Это, конечно, верность лишь в её понимании, особая добродетель, скроенная по её мерке. Она всегда была не прочь завести интрижку – если кто-то её заинтересует. В любом обществе она выступала в роли той роковой красавицы, что хуже занозы.

Но жизнь в Венд-Хардингс, даже до появления на свет зелёного отродья, закалила её волю. Она держится – вот уж чего не отнять у горделивой Мелены Тропп, так это умения держаться. Другая бы на её месте сбежала обратно к семье, исчезла среди ночи, оставив ущербное дитя на попечение других. Например, отца ребёнка, если только он способен… Но Фрекс однозначно не способен. Нет, Мелена постаралась взять себя в руки и оценить ситуацию с точки зрения морали. И пришла к следующему выводу: пусть даже она не способна принудить себя баюкать убогого младенца и фальшиво сюсюкаться с ним – но ей под силу оставаться на посту. На посту жены миссионера.

Первые несколько лет с малышкой Эльфабой оказались настоящим испытанием. Единственной колыбельной служило блеяние овец. Няню было трудно убедить остаться; она навещала их и сбегала обратно. Её предупредили, что хотя бы полслова об особенностях Эльфи, оброненные в Колвен-Граундс, обернутся немедленным увольнением – без выходного пособия. Няня условие соблюдала. Держала язык за зубами, хоть и пребывание её в Венд-Хардингс в первые годы было весьма ограниченным по времени. Для семьи Мелены Эльфи оставалась секретом – по крайней мере, подробности её облика.

Мелена сохранит совсем другие воспоминания о сегодняшнем дне на берегу безымянного маслянисто-зелёного рукава реки, где-то в глуши за Кхойре, столицей провинции. Но вот она застыла в статичной позе – так насладимся её видом ещё пару мгновений. Вот она: левая рука поднята, губка скользит вниз от локтя к обнажённой груди. Уверенная грация, гладкая сливочная кожа. Идеальная красота – мишень для взглядов.

Может, всё это сводится к тому, что она до безумия тщеславна. А может, она лишь кажется такой, такой её видят другие. Чьё это вообще воспоминание? Похоже, самой реки.

Кто-то принёс няне какую-то штуку. Плошку с нитками – починить чепец? Или миску похлёбки из улиток – горячей, маслянистой? Кто-то что-то принёс няне. И поставил на складной табурет.

Кто-то – это Буззи, но сейчас она хлопочет в кухонной палатке. Чует ли она приближение чего-то недоброго – неясно. А что насчёт Мелены? Или Фрекса? Возможно, священник уже ушёл. А если няня и встревожилась, то виду не подала – торопливо убралась искать щипчики, чтобы вытащить занозу из большого пальца. Остальные заняты своими взрослыми делами – кто чем.