Грегор Самаров – Европейские мины и контрмины (страница 118)

— Однако ж вы желали соглашения между Францией и Россией? — заметил король.

— Я желаю его и теперь, — отвечал мистер Дуглас, — но только посредником должна быть Австрия. Когда Россия войдёт в тесный и прочный союз с Австрией, тогда Наполеон, не желая совсем лишиться влияния в Европе, должен будет примкнуть к этому союзу и непременно примкнёт. Однако ж необходимо воспрепятствовать тому, чтобы он один, без Австрии, вступил в соглашение с Россией, ибо в противном случае он привлечёт Пруссию, которая следит за всеми этими движениями и соображается с ними в своих действиях; тогда комбинация будет иметь совершенно противоположный успех. Россия и Австрия, — продолжал он, отчеканивая каждое слово, — должны сообща преобразовать мир, изгнать турок из Европы и восстановить владычество христианских принципов!

Король поднял голову. Лицо его выражало удивление; он, казалось, хотел сделать замечание, но удержался и снова опустил голову.

— Всё дело в том, — продолжал мистер Дуглас патетическим тоном, — чтобы приобрести возможно сильное влияние на Каткова и общественное мнение и через них воспрепятствовать союзу с Пруссией и одностороннему союзу с Францией, доказав одновременно, что одна только Австрия есть истинная и полезная союзница для России. При этом необходимо лишить силы все те мотивы, которые восстановляют русское национальное чувство против сближения с Австрией.

— Воспоминание о Крымской кампании? — спросил король, не поднимая головы.

— Не одно это, — отвечал мистер Дуглас, — есть ещё другая причина, раздражающая общественное мнение против Австрии, именно конкордат.

— Конкордат? — вскричал король с удивлением. — Какое дело России до австрийского конкордата?

— Русские, ваше величество, — сказал мистер Дуглас, — знают, что Австрия до тех пор не станет внутренне сильна и, следовательно, не может быть твёрдой союзницей, пока будет связана по рукам и ногам ультрамонтанским направлением. В связанной таким образом Австрии русские, преимущественно старорусская партия, видят орудие честолюбивой и властолюбивой части римской иерархии. Последняя же, по своему положению в Польше во время последнего восстания, навлекла на себя глубокую и непримиримую ненависть русских, и, пока существует конкордат, эта ненависть отчасти падает на Австрию и её правительство. Равным образом прежние отношения к русинам возбудили сильное неудовольствие на Австрию. Славянский конгресс не произвёл на русских такого влияния, как одно слово московского митрополита, увещавшего православных молиться за их угнетённых единоверцев в Галиции, вся страна запылала гневом. Сбросив оковы конкордата и устранив тем опасения, что она будет служить орудием ультрамонтанов, и обращаясь с русинами кротко и снисходительно, Австрия изменит настроение русской нации, общественное мнение выскажет свой приговор, и ни один министр не отважится заключить союз с врагами Австрии. Тогда, — продолжал он, возвышая голос, — проснётся мужество южной Германии, которая увидит Австрию идущей рука об руку с могущественнейшей державой; Франция примкнёт к ним. Англия не отважится остаться одна, Швеция и Норвегия последуют примеру других держав, и в виду этой великой коалиции пробьёт последний час планам графа Бисмарка. Тогда Германия потребует, чтобы Австрия снова заняла в ней прежнее место, и Австрия станет вождём Германии, объединение последней будет достигнуто единством строя, законодательства и войска…

Король поднял голову и закусил губу.

— И, — продолжал мистер Дуглас, — отдельные государи с их дворами и местным дворянством образуют пункты для многостороннего и самостоятельного развития нации. Тогда и ваше величество и прочие государи возвратитесь в свои страны, и всё это совершится без войны и кровопролития…

— Без войны? — вскричал король. — Не думаете ли вы, что Пруссия добровольно откажется от своего положения?

— Я уверен в том, — сказал мистер Дуглас, — давление коалиции будет так велико, так сильно, что сам прусский народ возненавидит правительство, которое решится на сопротивление коалиции, — всё совершится без войны, исполнится слово: агнец одержит победу над чешуйчатым драконом, мужи в белой одежде преодолеют меч пальмовыми ветвями.

— Припомните, однако, — сказал король, — что Фридрих II, в то время, когда Пруссия была несравненно слабее, боролся в течение семи лет со всем светом.

— Фридрих был деспот, — возразил мистер Дуглас, — теперь никакое прусское правительство не может делать того, что он сделал. Сейчас прусский народ воспротивится такой борьбе со всеми державами, и, — прибавил он с саркастической улыбкой, — берлинская биржа не станет принимать кожаных денег.

Король встал.

— Вы сообщили свои мысли фон Бейсту? — спросил он.

— Я подробно говорил с ним и сообщу ему, в отдельной записке, результат всех моих наблюдений — по-видимому, он вполне разделяет идеи, которые я сейчас излагал вашему величеству. Фон Бейст согласен, чтобы я немедленно отправился в Париж, с целью наблюдать положение и подействовать на императора Наполеона, дабы он не избрал другой дороги.

— Мне кажется было б лучше, — сказал король, — если б вы начали теперь свою пропаганду в Англии, чтобы привлечь к себе общественное мнение, а это, быть может, окажется не совсем легко.

Мистер Дуглас с удивлением посмотрел на короля, поднял руку и, казалось, хотел отвечать.

— Но об этом мы поговорим впоследствии, — продолжал король поспешно, — теперь же я не хочу отнимать у вас драгоценного времени. — Король нажал репетирную пружинку в часах. — Мне необходимо окончить некоторые дела. До свидания за обедом, дорогой мистер Дуглас!

Мистер Дуглас молча поклонился и вышел из кабинета.

Король позвонил и приказал позвать тайного кабинетного советника Лекса. Потом снова сел и погрузился в думы.

Вошедший советник положил на стол свой портфель и встал против короля.

— Я сейчас выслушал рассказ мистера Дугласа об его путешествии в Россию, — сказал Георг, — и его воззрения на политическое положение и будущность. Он, кажется, говорил с чужого голоса и высказывал тайные и последние мысли фон Бейста.

— Я всегда был убеждён, — отвечал тайный кабинетный советник своим тоненьким голосом, — что фон Бейст посылает мистера Дугласа пропагандировать те идеи, которых министр не может или не хочет распространять путём дипломатии.

— И которых я не стану поддерживать, — прервал его король с живостью, — потому что они уничтожают принципы, за которые я веду борьбу, и, кроме того, они так смутны и основаны на таких ложных предположениях, что я не понимаю, как можно рассчитывать руководить таким образом и преобразовать европейскую политику. Он хочет отвлечь Россию от Пруссии и принудить её к союзу с Австрией, это предположение я всегда считал невозможным до тех пор, пока у кормила правления в обоих государствах стоят мужи, правильно понимающие интересы обеих стран. Если Россия и русский император допустили нарушить принцип легитимности по причине силы, приобретаемой от союза с Пруссией, то неужели Россия отпадёт от этого союза для того только, чтобы вместе с Австрией преследовать цели для достижения которых России необходимо быть обеспеченной со стороны Пруссии? Но если, — продолжал король, постукивая рукой по столу, — основания идей мистера Дугласа ложны, то и цели его столько же неправильны. Он хочет медиатизировать немецких государей, то есть отнять у них военное предводительство, с той только разницей, что главенство будет в руках не Пруссии, а Австрии. Если такова цель политики, — сказал Георг с живостью, — то я не стану ей содействовать. Я хочу, чтобы в Германии была восстановлена федерация самостоятельных государей, как сказано в союзном акте, требующем, однако, многих исправлений. Но взволновать весь свет, вызвать опасность великой, кровопролитной, нескончаемой войны, — ибо без такой войны ничего не осуществится, — и всё это для того только, чтобы во главе Германии поставить Австрию вместо Пруссии, это я считаю величайшим преступлением.

Король говорил быстро и с увлечением, молча, с тонкой улыбкой, слушал его тайный кабинетный советник.

— Знаете ли, дорогой Лекс, — продолжал Георг V, — кем кажется мне мистер Дуглас? Роденом в «Вечном жиде» Эжена Сю — он ведёт тайную игру, чтобы найти удовлетворение своему честолюбию на австрийской службе. Но меня он не обратит в орудие своих планов. Ступайте к графу Платену и скажите ему, чтобы он немедленно написал Медингу и поручил ему передать императору Наполеону, что мне нет никакого дела до мистера Дугласа и что было бы желательно, если бы император не принимал его больше.

— Будет исполнено, ваше величество, — отвечал Лекс, вставая.

Камердинер отворил дверь со словами:

— Её королевское высочество принцесса Фридерика.

Вошла принцесса в чёрном платье, с заплаканными глазами.

Король поспешил к ней, обнял и нежно поцеловал в лоб.

— Ты позволишь мне, папа, ехать в Гетцендорф? — сказала принцесса дрожащим голосом. — Бедная Матильда зовёт меня к себе, хочет увидеть ещё раз…

— Увидеть ещё раз? — вскричал поражённый король, боже мой, ей хуже? Что случилось? Ещё вчера питали надежду!

— Кажется, — сказала принцесса, зарыдав, — бедная эрцгерцогиня не вынесет. Боятся худшего… Ах боже мой! — вскричала, она, опуская голову на грудь отца. — Я чувствую, что она умрёт.