Грегор Самаров – Европейские мины и контрмины (страница 109)

Император выпрямился; казалось, он хотел ответить, но задумался, из его груди вылетел вздох; он помолчал некоторое время.

— Очень рад, — сказал он потом, — что мы, кажется, найдём исходный пункт, от которого, надеюсь, придём к правильному и полезному решению будущности. Я подумаю ещё и изложу свои мысли. Теперь же, — прибавил он, подняв голову и устремив на графа глаза, — я желал бы выслушать от вас как от знатока мнение и совет об одном, так сказать, семейном деле.

Граф Бисмарк удивился.

— Мне советуют многие, большей частью, друзья, ввести во Франции конституционное правление, — продолжал император. — Такое правление, говорят мне, имеет громадную важность для будущей прочности династии, оно примирит все те партии, которые не стремятся прямо к республике и анархии, и окружит трон учреждениями, которые в самих себе будут заключать силу долговечности, когда — что должно случиться рано или поздно — не будет моей руки, чтобы держать бразды личного правления. Я много размышлял о всех формах государства и правления, но в отношении конституционного строя я теоретик, вы же, дорогой граф, управляли конституционной машиной, и так удачно, что, несмотря на твёрдое сопротивление, не только достигли своей цели сохранить и получить средства действовать, но и пользуетесь теперь популярностью, невзирая на свою твёрдость и решительность. Кроме того, прожив долго среди нас, вы узнали Францию и французов — полагаете ли вы, что во Франции возможно конституционное правление, что оно будет долговечно и даст престолу прочное основание?

Граф Бисмарк слушал, едва скрывая удивление; проведя несколько мгновений в размышлении, он поднял глаза на императора с особенным выражением, как будто с сострадательным участием.

— Государь, — сказал он Наполеону, который в ожидании склонил голову набок, — этим вопросом ваше величество оказывает мне высокое личное доверие, за которое я приношу глубочайшую благодарность, однако я должен откровенно сказать, что ответ на ваш вопрос приводит меня в некоторое затруднение и что мой практический опыт недостаточен здесь.

— Однако ж вы на практике доказали, что понимаете дело, — сказал император, улыбаясь, — вы богаты опытом…

— Государь, — возразил Бисмарк, — мне будет несколько трудно применить свою опытность к Франции, потому что условия не одинаковы. В числе прусских партий, государь, с которыми приходится бороться и вступать в компромиссы, нет ни одной, которая оспаривала бы существование государственного строя: права правительства, династии, — сказал он тихо.

Император опустил голову, как бы в подтверждение, однако не поднял её потом.

— Поэтому, — говорил далее граф Бисмарк, — конституционная борьба у нас гораздо слабее, чем может быть здесь, впрочем, — прибавил он, прерывая течение своих мыслей, — я не могу не воздать справедливость тем, кто предложил вашему величеству такой совет.

Император быстро выпрямился. Его лицо выражало напряжённое ожидание.

— Французская нация, государь, — сказал граф Бисмарк, — впечатлительнее и живее прочих народов, политическое брожение бывает в ней сильнее и легче, чем где-либо, ведёт к великим революционным катастрофам. Я позволю себе сравнить Францию с паровым котлом, который наконец не в состоянии вынести давления пара и разрывается. Для такого котла, государь, взаимное противодействие сил конституционного правления служит предохранительным клапаном, с трибуны извергается излишек пара, давление низводится на надлежащую степень, и устраняется опасность для всей машины.

Наполеон улыбался и несколько раз кивал головой.

— Понимаю, понимаю, — сказал он, — и думаю, что вы правы!

— В случае же, — продолжал граф Бисмарк, — если когда-нибудь, впоследствии этой машиной будет управлять молодая, менее опытная и сильная рука, чем рука вашего величества, тогда, конечно, будет лучше, чтобы партии боролись на конституционной арене, нежели соединились все с целью ослабить, потрясти и, наконец, устранить правительство. Припомните, ваше величество, камни, которые бросал Язон в людей, выросших из посеянных зубов дракона…

Император опять кивнул одобрительно головой, но уже не улыбался; задумчиво смотрели его широко раскрытые глаза на лицо прусского министра-президента.

— Чтобы кидать эти камни в вооружённые, восстающие против правительства партии, конституция даёт правительству средство, и это средство часто может раздробить или отклонить опасные движения, — сказал граф Бисмарк.

— Вы правы, совершенно правы, — сказал император с глубоким вздохом, — ваши основания практичны и применимы.

Глаза графа Бисмарка устремились с прежним состраданием на согнутую, усталую фигуру императора.

— Однако, государь, — говорил он дальше, как бы под влиянием овладевшего им чувства, — я не думаю, чтобы во Франции можно соединить конституционализм с долговечностью правительства, не прибегнув к необходимому исправительному средству, важность которого доказывается историей всех государственных переворотов.

Император взглянул вопросительно.

— Это средство, государь, — говорил далее граф Бисмарк, — заключается в сильном войске, по возможности свободном от политического влияния и приверженном к личности правителя.

— А! — произнёс император.

— Распустив свой maison militaire[83], — продолжал граф Бисмарк, — Людовик XVI лишился средства овладеть движением; окружив себя войском, проникнутым идеями современного движения, он стал бессильной игрушкой несущегося потока — и погиб. Ваше величество согласится со мной, что, если бы Карл X вовремя употребил военную силу, бывшую в его распоряжении, он, может быть, не лишился бы короны. Что касается Людовика-Филиппа, — сказал граф, пожимая плечами, — то он не имел ни военной силы, ни воли и уменья употребить её.

— Так, так! — вскричал император.

— Поэтому, — сказал граф Бисмарк, — если ваше величество считает необходимым, по вышесказанным причинам, вести конституцию во Франции, то, по моему мнению, вы должны придать особенное значение упомянутому исправительному средству. Французская армия, по моему мнению, которое я высказываю согласно воле вашего величества, проникнута наполеоновским духом, но, кажется, сильно подчиняется политическим идеям в стране и потому не может служить твёрдой и надёжной опорой для правительства в бурное время. Но у вашего величества есть гвардия, привязать её к личности государя, сосредоточить в Париже и вокруг него — вот задача, исполнить которую предстоит вместе с введением конституции, чтобы в случае, когда конституционное движение примет значительные размеры, когда той или другой партии удастся в политической борьбе возбудить массы, ваше величество имели под рукой средство сказать разнузданной силе: ни шагу дальше!

Граф Бисмарк замолчал, император сидел несколько минут в задумчивости.

Потом встал и подал руку вставшему также министру.

— Благодарю вас, дорогой граф, — сказал он любезно, — за ту ясность, знание дела и откровенность, с какими вы изложили свои воззрения, воззрения, — прибавил он, — произведшие на меня глубокое впечатление.

Граф Бисмарк поклонился.

— В то же время, — сказал император с некоторым колебанием, — я очень рад, что имел случай передать вам своё мнение о политическом положении и условиях Германии. Я формулирую свои мысли, высказанные в общих чертах, и поручу Бенедетти войти с вами в подробное их обсуждение.

— Я с особенным вниманием взвешу все обстоятельства и буду руководствоваться искренним желанием сделать возможно дружественными отношения между Францией и Германией, — отвечал граф спокойно и вежливым тоном.

Император взглянул на часы.

— Приближается время смотра, — сказал он. — Я отправлюсь к его величеству с просьбой ехать с императрицей, между тем как сам поеду за императором Александром в Елисейский дворец. До свиданья, генерал, — прибавил он с дружеской улыбкой и ещё раз протянул руку графу и проводил его до дверей.

— Он прав, — сказал Наполеон по уходе министра-президента, — прав, и я снова удивляюсь тонкости его ума. Но, — продолжал император глухим голосом, — он по-прежнему замкнут и недоступен всем моим попыткам, я не мог заглянуть в глубину его мыслей! Действительно ли он остановится на половине дороги, на Пражском мире, для того только, чтобы не заплатить мне за окончание своего дела? Невозможно, невозможно. Или, быть может, он думает исполнить вторую половину своей задачи — объединить Германию, не удовлетворив Франции? Ну, император выпрямился с внезапной энергией, в таком случае он встретит иное положение дел, чем в 1866 году.

Император сделал несколько шагов по комнате.

— И однако, — сказал он тихим голосом, — у него есть сила, воля, решительность, и я охотнее был бы с ним одним в союзе, чем во вражде, даже в том случае, когда удалась бы коалиция со слабой и ненадёжной Австрией и Италией. В ходу маленькая интрига, — сказал он после минутного размышления, — хотят вытеснить этого министра — императрица ревностно старается заменить его другой личностью, совершенно ей преданной.

Он улыбнулся с особенным выражением.

— Мне предлагали нити всей этой маленькой intrigue des boudoirs[84] — нелепость, нелепость! Такими паутинками нельзя сломить человека, подобного графу Бисмарку, нельзя свалить его с постамента, скреплённого железом и кровью. Притом какая выгода, если кормило государства окажется в слабых руках? Движение разовьётся с беспредельной ненавистью, начнёт преобладать революционный элемент, и непредвиденные катастрофы потрясут Европу. Нет, нет! — вскричал он. — У этого человека по крайней мере твёрдая рука, сильная воля, необходимая для управления судьбами государства, и сверх того, с ним можно прийти к соглашению. Если бы даже эта интрига осталась безуспешна, — продолжал он задумчиво, — то всё же было бы полезно моё содействие это может только улучшить положение, доказать моё доброе расположение и, быть может прибавить карт к моей игре.