Грегг Даннетт – Что скрывают мутные воды (страница 34)
– Ничего. Попробуй еще раз. У тебя получится, – долетает до меня отцовский голос.
Я цепляюсь за серф, словно тонущий моряк за обломки корабля. Дыхание немного восстанавливается, и я ложусь грудью на доску, а потом снова пытаюсь сесть, как отец. На этот раз у меня получается, но все равно кажется, что я в любой момент могу упасть. Оглядываюсь по сторонам, пытаясь собраться с мыслями.
Мы примерно в ста ярдах от скал и примерно на таком же расстоянии от пляжа – однако кажется, что до него несколько километров. Других серферов поблизости нет, только мы. Никто не разглядит меня с пляжа – я сам пытался высматривать оттуда отца тысячи раз. За волнами ничего не видно. Сейчас отец может запросто меня утопить. Никто не увидит. Никто не помешает ему.
Единственное, что меня спасает, – океан совсем ровный. Ни одного сета волн, насколько хватает глаз. Пока мы разгребались, казалось, что волны никогда не прекратятся, и вдруг все стихло.
Отец просто сидит. Глядит на море. Вроде как игнорирует меня. Может, я смогу уплыть от него? Но в руках совсем не осталось сил.
Так что я просто сижу и размышляю. Почему он убил Оливию Каррен? Зачем ему это понадобилось? Может, он один из таких людей, которым просто нравится убивать? Может, он только и делает, что убивает. Может, во дворе у нас полно трупов, которые он там закопал.
От этой мысли меня словно пронзает током. Недавно я пытался найти что-нибудь про маму в интернете. Он ничего мне про нее не рассказывает, вот я и решил покопаться в газетных архивах. Вводил разные ключевые слова, которые обычно встречаются в новостях про автокатастрофы.
Но я ничего не нашел. Хотя нет, не совсем так. Мне попалось множество медсестер, погибших в автокатастрофах на шоссе, за многие годы. Но ни одну из них не звали Лорой Уитли. Помню, тогда я недоумевал. Но теперь понимаю. Мама не разбилась на дороге. Отец убил ее. А теперь собирается убить меня.
Я перевожу на него взгляд. Он все так же смотрит на горизонт, где начинают вскипать валы – приближается новый сет. Мои руки, будто сами по себе, начинают двигаться. Отец отвлекся, и это единственный шанс спастись от него. Я гребу изо всех сил, не задумываясь, в какую сторону. Я не думаю вообще ни о чем. Просто гребу прочь от человека, который хочет меня убить. Но не успеваю сделать и десятка гребков, как он замечает это.
– Эй! Ты что делаешь? Билли! – кричит он. Потом соскальзывает, ложится на доску и практически в одно мгновение наполовину сокращает разрыв между нами, давшийся мне ценой стольких усилий. – Билли! Куда ты собрался? Сет подходит. Держись рядом со мной!
Но я не собираюсь его слушать. Я гребу, и паника, видимо, насыщает мою кровь адреналином, потому что я больше не чувствую боли, а руки, загребая воду, толкают меня вперед куда быстрее, чем до того. Я плохо слышу, что кричит отец дальше; до меня долетают лишь отдельные слова:
– В другую сторону… Смоет… Стой…
Я поднимаю голову и вижу, что плыву правильно – в сторону пляжа. Очень хорошо. Если я смогу дотуда добраться, то побегу к скалам. Их я хорошо изучил. Там есть места, где можно спрятаться, где отец никогда меня не найдет. Это мой последний шанс.
С полминуты мы оба плывем – я на несколько ярдов впереди. Слышу, как отец гребет за мной, его голос становится все громче и злее. Я знаю, что он сделает, если поймает меня сейчас. Будет держать под водой, пока я не захлебнусь.
– Билли, волна! Развернись!
Но я не разворачиваюсь. Это ловушка. И тут мои ноги взлетают над головой. Дальше все происходит как в замедленной съемке. Волна ударяет меня в спину и сбоку, я оказываюсь к ней лицом. И это не уже разбившаяся волна из белой пены и не стеклянисто-гладкий цельный вал – волна прямо в эту секунду разбивается вместе со мной. Она подхватывает меня, засасывает внутрь, переворачивает, а потом бросает вперед и накрывает сверху с беспощадной мощью. Не успеваю я сделать вдох, как становится поздно. Я погружаюсь в водоворот грохочущей воды, верчусь из стороны в сторону, но на этот раз не ударяюсь о дно. Я застреваю под водой – без кислорода.
Мои глаза открыты. Вокруг – сплошные пузыри, я понятия не имею, где верх, а где низ. Волна крутит меня вместе с ними.
Это продолжается целую вечность. Кажется, я не дышу уже несколько минут, а вода так и ревет у меня над головой. Я ясно понимаю, что происходит. Чувствую, как тону. Осознаю, что глаза у меня опять закрыты, и распахиваю их в отчаянной попытке разглядеть, где же поверхность. Но вокруг сплошная чернота – никакой зелени, как раньше. Я едва не вдыхаю воду, готовый сдаться, но тело не позволяет мне. Во рту, в горле стоит ком рвоты. Легкие горят. Я умираю. Тону. Я чувствую это. Я как будто разделился: ровно половине меня все равно, лишь бы вдохнуть – пусть даже воду, – но другая половина продолжает бороться в ужасе от того, что наступит дальше. В ужасе от темноты, засасывающей меня.
И тут ощущаю прикосновение. Что это, мой серф? Или отец? Не знаю. Что бы это ни было, оно толкает меня вниз, еще глубже. Но потом соскальзывает, и я снова один. Поздно. Слишком поздно. Я приоткрываю рот, в него хлещет вода, и я рефлекторно сжимаю зубы. Кажется, волна начинает отступать, потому что в черноте я вдруг вижу пузырьки. Но вместо того чтобы подниматься вверх, они падают. Падают на дно океана.
И тут мне становится ясно.
Но борюсь, и мне становится легче, потому что я устремляюсь вверх, и вода больше не черная, а снова зеленая, и это придает мне сил, а потом вода становится белой от пены и пузырьков, и моя голова выныривает на поверхность. Я хватаю ртом воздух, прежде чем погрузиться опять, но мне этого хватает, чтобы бешено заколотить ногами, и в следующий раз, когда моя голова вырывается из воды, она остается там, и я вдыхаю смесь воздуха и морских брызг, кашляю и отплевываюсь. Я болтаюсь на воде не меньше минуты, цепляясь за доску, которая так и остается рядом со мной, привязанная лишем к ноге. Потом вижу отца. Кажется, волна унесла меня далеко вперед, к пляжу, потому что нас разделяет не меньше тридцати ярдов, и он еще в открытом море, где другая волна вот-вот обрушится на него. Я смотрю, как он разворачивается и встречает ее, аккуратно подныривая под гребень. А потом пропадает из виду за бушующими валами.
Я понимаю, что должен пользоваться этой возможностью. Ложусь на доску и снова начинаю грести – теперь прямиком на пляж. Если получится добраться до земли, я смогу спрятаться в скалах. Я знаю такие места, где меня никто не найдет. Не представляю, что буду делать дальше, но сейчас не время думать об этом. Я не хочу утонуть!
Очередная волна подхватывает меня сзади, но уже гораздо слабее. С полсекунды я барахтаюсь в облаке пены, но потом она все-таки переворачивает меня. Паника возвращается, но я успеваю закрыть рот, и волны выносят меня обратно на поверхность. Доска все еще тут, на другом конце лиша, и я опять забираюсь на нее, продолжая двигаться в сторону пляжа. Слышу, как отец зовет меня, – его голос раздается далеко-далеко. Я знаю, что могу. Должен справиться. Накатывает новая волна, но я к ней готов. Хватаюсь за нос доски и держусь изо всех сил. И тут волна подхватывает серф и тащит его вперед, преодолевая оставшееся расстояние. Я видел, как серферы специально так делали, чтобы скорей выбраться на берег. Просто ложились на доски и ждали, пока волна их донесет. Именно так и я делаю сейчас. Мне удается продержаться секунд двадцать, прежде чем я соскальзываю набок и снова оказываюсь в воде. Но на этот раз мои ноги касаются дна. Последняя волна вынесла меня на мелководье. Я не решаюсь обернуться и посмотреть, где отец. Вместо этого встаю на ноги, но волна, катясь назад, мешает мне, так что я иду, будто в замедленной съемке. Голос отца доносится до меня опять – он что-то кричит. Наверное, тоже лег на волну. Я оборачиваюсь: он в тридцати ярдах от меня. Надо бежать. Надо добраться до скал. Спрятаться там, прежде чем отец меня догонит.
По крайней мере, я выбрался из воды и стою на песке. Последний рывок: я низко наклоняю голову, чтобы броситься бегом, но что-то вцепляется мне в щиколотку, и я взлетаю на воздух. Взмахиваю руками и падаю; песок царапает мне лицо, забивается в горло. Что это было? Отец чем-то в меня бросил? Я пытаюсь пошевелиться, но уже слышу его шаги, приближающиеся ко мне. Все тело болит. Пытаюсь ползти, но что-то по-прежнему держит меня за ногу. Я оборачиваюсь и глазами прослеживаю лиш, которым привязан к серфу. Так вот что мне помешало! Пытаюсь отстегнуть его, но времени нет. Отец уже мчится в мою сторону. Я все равно ползу, ползу к скалам, волоча доску за собой, но он в один миг преодолевает оставшееся между нами расстояние. Наступает на лиш, хватает меня за щиколотку и подтаскивает к себе. Я кричу. Никто меня не слышит, но я кричу все равно.